Майкл начал представлять каждый момент того, как его навещают. Он пытался вспомнить слепую зону, слабость или определённый промежуток во времени или действиях старика, которым можно будет воспользоваться. У него нет возможности что-либо перехватить из рук священника, будь то нож или палка. Ему сразу ограничили эту возможность тем, что сковали руки за спиной. Но даже если это и удастся, то сил у Майкла будет меньше, чем у маленького ребёнка. Его мучитель всегда начинает свою игру с побоев кулаками и ногами. Ближе к концу этого момента, у Майкла остаётся едва сил лишь на то, чтобы держать содержимое желудка внутри и не хрипеть от боли. С иглой или ножом в руке, он только даст своему противнику мотив, чтобы тот как можно скорее избавился от назойливого питомца. К тому же, истязатель будет ближе к дробовику, а Майкл не сможет сражаться спиной вперёд. Вариант побега во время пытки был исключён.
После оценки и анализа первого варианта освобождения, Майкл решил
Майкл даже не рассматривал то, что ему может помочь коллега из соседней камеры. Сколько бы раз он не пытался с ним поговорить о плане спасения, тот всё время оставался только на одном исходе — убийство. Словно самому автору этого плана не хотелось брать на свою душу страшный грех. Будто Майклу так сильно хочется очернить себя… Только другого варианта уже не оставалось. Он твёрдо решил исполнить то, что было нашептано ему через бетонную стену. По крайней мере, в начале стоит освободиться, а потом уже можно будет вернуться к этому вопросу.
После долгих раздумий, Майкл пришел к выводу, что ему стоит действовать в тот момент, когда старик только начнёт подготовку к пыткам. Когда он подойдёт и будет осматривать свою жертву; когда он будет максимально расслаблен. Остался только вопрос: как же это сделать?
Майкла неожиданно осенило. Когда в первый раз он почувствовал запах хлеба, то ощущал ещё и лёгкий мотив гнили. Ничего схожего же не было, когда он, засунув еду в рот, жевал её. Этот запах до сих пор не выветрился, когда душок помоев и грязной воды уже исчез. Он посмотрел вдаль комнаты, куда когда-то выкинул оторванный кусок уха. Бинго!
Чтобы добраться до уха, не пришлось долго мучиться. Маленький ломтик мяса лежал недалеко от двери. Он почти сразу смог плашмя дотянуться до него. Вынужденно он использовал голову, чтобы подтянуть нужный предмет ближе. За это Майкл благодарил никого иного, как себя самого. Кусочек мяса был весь липкий, пахучий, и своей плотностью напоминал скорее кусок желе. Не нужно было наклоняться слишком близко к гниющей плоти, чтобы почуять этот отвратительный запах. Оставалось только надеяться на то, что старик не обращал на него внимание раньше, или готов поверить в то, что у Майкла ещё давно начался некроз тканей, который в момент следующей встречи только усилится. Очередной план по спасению зависел только от случая. Другие идеи были куда хуже, поэтому особо выбирать и планировать не было смысла.
— Я вскоре вытащу нас отсюда, — сказал Майкл заключённому из соседней камеры.
Майкл измазал куском уха одежду и те участки кожи, которыми сумел дотянутся до обрубка. В какой-то момент, он остановился. Он слишком пылко начал исполнять хитрый план, и даже не подумал о том, что резкие и заметные изменения будут слишком подозрительными. Если же ничего не удастся, то он никогда не выберется из этой дыры. Но и этот энтузиазм имел свои плюсы. Майкл зубами откинул кусок уха в ближайший к железному кольцу углу и вышел в центр темницы. Распластавшись на полу, он принял особую позу, словно из-за сильной боли и страданий пытался выползти на свободу, игнорируя тот факт, что намертво прикован.
Момент выжидания был, пожалуй, самым тяжёлым. Никогда прежде Майкл не лежал так недвижимо, испытывая одновременно и удовлетворение, и страх. Если же старик раскусит замысел своего заключённого, то Майклу никогда больше не удосужится выбраться из темницы; чтобы выжить, ему придётся воспользоваться всем, что будет у него под рукой. Дыша равномерно, он продолжил ждать, пытаясь успокоиться и собраться силами.