Всё ещё было неясно, сколько времени проходит между посещениями старика. Он мог прийти через час, через день, или вовсе, не прийти больше никогда. Пока Майкл думал обо всём этом, каждую последующую минуту мечтал о том, чтобы навсегда свернуть этот неудачный план, но вскоре услышал знакомые шаги.
Тюремщик явился к пленнику, с какой-то радостной походкой, но опешил, открыв дверь в камеру. Его жертва, распластавшись, лежала на полу, спокойно и открыто, но только не безмолвно. Как подтверждение того, что «игрушка» не испортилась окончательно, она тихо хрипела и стонала. Майкл
Только в этот напряжённый и пугающий момент, священник ощутил тот самый омерзительный холод, который постоянно царил в помещении.
— Не смей мне тут подыхать! — злобно выкрикнул мучитель. В порыве злости и сочувствия самому себе, он пнул заключённого, но сделал это слабо, будто из жалости. Его удар послужил знаком того, что Майкл играл убедительно, и жертва спектакля начинает верить в представление. В этот раз старик не положил своё оружие у стены, и это был уже дурной знак.
Ещё пару раз старик предпринял попытки расшевелить заключенного, но ничего не удавалось. Майкла поднимали за волосы, тогда он закатывал глаза и едва шевелил губами, словно пытаясь что-то сказать. Очередной приход хозяина церкви прошел вполне благополучно — он несколько раз ударил Майкла, проверяя врёт тот или действительно умирает. Когда же и эти проверки не дали результата, старик поспешил удалиться. Он был рад тому, что стал ближе к побегу. Осталось только малое: придумать способ избавиться от священника. Из-за цепи, Майкл располагался только эффектом неожиданности.
Ликовать заключённому пришлось не долго: он сразу же начал ощущать то, что его план имеет свои последствия; его улыбка моментально исчезла с лица, когда до ушей дошло то, что старик начал отыгрываться на заключённом из соседней камеры. Оттуда исходили громкие крики и плач, глухие удары и отборные проклятья. Исходя из воплей, Майкл понял, что его соседом всё время была девушка. Хоть все звуки и разрывали отчаянное мужское сердце, в них прослеживалось всё же что-то нежное и невинное. Небольшая и, почти, неуловимая нотка, услышав которую, хотелось хоть рук лишиться, но прийти на помощь жертве ужасных обстоятельств. Вскоре продолжительная пытка кончилась, и шум за стенкой исчез. Когда же удаляющиеся шаги священника затихли, Майкл смог облегчённо выдохнуть. В его голове кружилась только одна мысль, — маленькая надежда на то, что его план всё-таки спасёт обе жизни, а не уничтожит их. Но отступать уже было поздно. Первый шаг был сделан. Если же Майкл сбежит, а его напарник погибнет от полученных травм, то они проиграли. Если же они оба сбегут, и бедная девушка будет страдать после последних истязаний, то они тоже проиграют. Почти каждый исход является проигрышем. Остаётся только надеяться на лучшее. Ради победы и благополучия, Майкл был готов отдать всё. Он даже готов начать молиться любому божеству, если бы не потерял в них веру ещё с самого начала. Ему даже не приходило в голову то, что на какой-то момент, он сам уподобился для кого-то богом. Спасителем. Эта ситуация была комична: бог нуждался в помощи, уже от своего бога.
Даже для покорного ожидания дальнейших событий требовалась недюжинная сила; оставаться лежать в неподвижной и примечательной позе, уже было нельзя. Умирающие люди из последних сил пытаются тянуться к тому, в чём они видят спасение. Майклу удалось это понять в тот момент, когда он ощущал то, как в заточении угасает его жизнь. Даже ложь и иллюзия были бы для них обоих спасением. Майкл быстро отполз в один из дальних углов, словно при смерти спасался от обжигающего, а не спасительного света. Там же он нашел кусок своего уха. Эта маленькая субстанция смердела ещё сильнее, а на ощупь казалась ещё более слипшейся кашицей. Ухо — очередная важная часть в большом, гениальном и безумном плане побега. Майкл свернулся калачиком в холодном и тёмном углу темницы, кусок уха он подложил под себя, чтобы при приближении любопытного старика, можно было легко учуять сладковатый запах гнили. «Только потерпи… Потерпи ещё чуть-чуть», — думал он про себя, пытаясь поддержать товарища из соседней комнаты.
Ожидание было долгим. Оно было вынужденным и оправданным, — решиться на него было легко, вытерпеть каждую последующую секунду — невыносимо тяжело. Запах окутал его с ног до головы, и он медленно опьянял заключённого. Майкл почти никогда не пил спиртного, и ничего не принимал из запрещённого; его семья всегда держалась в крепких рамках того, что хорошему человеку ничего не требуется для того, чтобы чувствовать себя превосходно. Поэтому сейчас он испытывал новые и противоречивые эмоции.