Поступая предельно осторожно, молодой человек оторвал кусок своей майки и протянул его Марии. Его по-прежнему сильно беспокоило её состояние, и он не знал, какую именно помощь можно оказать лучше всего. Он мог легко представить то, как она может отреагировать на грубое прикосновение к себе, и боялся даже смотреть на неё. Майкл не знал, что с ней делал старик, и не хотел ей напоминать о тех ужасных событиях из прошлого. Мария послушно взялась за свисающую тряпку. Её глаза живо загорелись, словно она ощущала сильный прилив сил. Сквозь весь холод темницы, маленькая тряпочка, за которую ухватилась мученица, была самой живой, такой тёплой и приятной. Эта оборванная, грязная майка ознаменовала собой спасение, дорогу к новой жизни.
Они оба вышли в слабо освящённый коридор. Ведя за собой девушку тканевым поводком, её спаситель пошел в сторону подъёма в церковь. Он оставлял за собой бессознательного старика и весь ужас, который удалось пережить ему и Марии.
Майкл, запыхавшись сидел на полу церковного зала. Последние пару часов он потратил на то, чтобы завалить лестницу в подвал. Он это сделал вместо того, чтобы вернуться к старику и совершить расправу за себя и спасённую девушку. Ему не хотелось оставлять Марию без присмотра и в полном одиночестве, поэтому он просто закрыл спуск в тоннель. Если же старику захочется что-то предпринять, то он может просто выбраться через дальний завал. Майкл не сомневался в том, что священник очнётся через несколько часов: он будет зол и крайне удивлён. Мужчине же была совершенно безразлична судьба своего мучителя. Это было всё же лучше, чем брать на себя убийство, даже
Когда же картина побега снова всплыла в голове Майкла, он начал ощущать дрожь в руках, когда едва-едва не убил священника, — стоило ему немного перестараться и удушение было бы фатальным. Мысли цеплялись друг за друга; Майкл не знал, что делать дальше, поэтому, только и думать о будущем. Ноги болели, а руки даже не могли подняться на несколько сантиметров в воздух. Он почти потерял сознание, когда тратил все силы на то, чтобы передвинуть большое пианино к лестнице и закрыть им проход. Свежий воздух поступал через прикрытые ставнями и заколоченные досками окна… эти дуновения приносили физическое спокойствие. Тело медленно боролось между двумя противоположными ощущениями: боль и наслаждение.
Майкл посмотрел в сторону Марии. Девушка сидела далеко от него, одиноко забившись в угол. Она не выглядела счастливой, её что-то печалило и пугало; её поведение сильно напрягало Майкла. Девушка имеет полное право страдать дальше, пересилить себя, чтобы начать жить заново и ощутить свободу. Она сама должна понять то, что тяжесть железной цепи на ноге, ни что иное, как всего лишь остаточное воспоминание.
Больше всего пугало именно поведение Марии, маленькое изменение, произошедшее после освобождения. Несколько раз ей удавалось поговорить с Майклом, точнее, произнести пару слабых, выдавленных через силу слов… но это было тогда, когда их разделяла бетонная стена, когда они были пленниками железа и тьмы. Сейчас же, девушка словно лишилась голоса.
— Мария, — сказал Майкл через весь зал, — всё окончено. Мы заслужили отдых.
Он понимал, что если не она сама, то он должен помочь ей выбраться из лабиринта мрачных мыслей и воспоминаний. У девушки должна быть ниточка, что будет связывать её с реальным миром, иначе она умрёт. Её рассудок запрёт самого себя за настолько крепкими ментальными засовами, что никто не сможет отомкнуть их. Это будет смерть для самой души. Майкл не сможет смириться с этим; это будет грех, который падёт именно на плечи «спасителя». Он не простит себя за то, что именно из-за него, она завянет, так и не преобразившись там, где ей дано жить и наслаждаться жизнью. Но для этого нужно терпение — чего у Майкла почти не осталось. Он, словно каждую секунду, ожидал увидеть заметное преображение тернии в розу, и про себя считал, что каждое мгновение промедления, равно предательству по отношению к человеку, который нуждается в помощи больше остальных. Мысли и тело Майкла пребывали в непрекращающейся борьбе противоречивых идей и мыслей. Что же чувствовал и думал про себя сам мужчина? Ничего. Теперь он стал не просто беглецом и паломником. Он стал стеной. Охранником. Тем, от кого зависит жизнь самого ценного существа на планете. Он последнее, о чём стоит заботиться.