Напряжение мгновенно спало. Послышались тихие смешки. Чтобы узнать, в какой крепости выдан меч, требовалось всего лишь прочесть надпись, выбитую на гарде.
— А, может, он еще и писать умеет? — предположил кто-то за спиной Марона.
И весь зал, исключая разве что Шикандара, захохотал. Смеялся Рахан, смеялся Марон, смеялся распорядитель. Наконец, вспомнив о своих обязанностях, он с трудом восстановил порядок и поинтересовался у незадачливого знатока оружия, может ли он сказать что-нибудь еще.
— Меч изготовлен… э… гномами Гвальтских гор, — произнес тот. — Клинки такой формы чрезвычайно редки на Севере, но иногда завозятся с Юга моряками…
— Достаточно, прервал его распорядитель. — А что скажет Рахан из Румпаты?
Седоватый странник с ярко-алой лентой в волосах встал, обвел спокойным взглядом зрителей и, зная уже, что победа осталась за ним, с расстановкой произнес:
— Это изделие Древних. Меч изготовлен, по крайней мере, до Гражданской войны, и не на Юге, а здесь, на Севере — вероятнее всего, на Вэдонге!
— На самом деле — на Аладонге, — уточнил распорядитель. — А в остальном все правильно. Победил Рахан из Румпаты!
Рахан, не обращая внимания на поздравления болельщиков, взял меч и подошел к Рэну.
— Твой? — спросил он.
Рэн кивнул, принимая оружие.
— Я тут еще кое-что разглядел, да не стал говорить вслух, — тихо прибавил Рахан. И, внимательно глядя в глаза Рэна, признался:
— Столько лет живу, а никогда еще не видел живого эльна!
— Ну так смотри, — улыбнулся Рэн. — А откуда ты взял, что меч с Вэдонга?
— Очень просто, — отозвался Рахан. — Точно такой же хранится в Румпате.
Рэн вздрогнул и побледнел. Рахан не понял, отчего. Но Марон — понял.
Костер догорал, и пятеро победителей стояли вокруг него, сжимая в руках добытые в честной борьбе почетные кубки. Строго говоря, победителей должно было быть шестеро, но Саттон лежал сейчас на кровати под присмотром Ливи и Дигета, и его кубок стоял на земле между Мароном и Рэном.
Отпив немного вина, Рахан выплеснул остальное в кучу ало-оранжевых углей. То же самое вслед за ним сделал Марон, потом — Рэн, Хургин… Угли потухали, и к светлому беззвездному небу взметались столбы пепла, дыма и пара, пронизанные синими язычками вспыхивающего спирта.
Это значило, что игры закончены, и им желают светлого и чистого, как спиртовое пламя, пути. Но не допит еще последний глоток, и семь лет спустя вновь соберутся в другой крепости новые участники, чтобы в полночь шестеро победителей встали в круг у потухающего костра.
Сердце кровью обливается, когда видишь, как пропадает хорошее вино. Но что поделать — таков обычай, установленный еще во глубине седых веков…
Костер погас. Марон повернулся через плечо, забрал кубок Саттона и, не оглядываясь, пошел прочь. Рэн и Рахан присоединились к нему.
— Послушай-ка, Рахан, — сказал Марон, когда они отошли достаточно далеко и смешались с толпой расходящихся зрителей. — Ты вроде говорил, что ты шофер? Да? Тогда почему же ты носишь плащ странника?
— Ногу раздробил, — ответил Рахан. — Странствовать пешком уже больше не получается. Хромаю. А в отставку уходить не захотел. Выучился машину водить, теперь на ней странствую с попутными грузами. Сейчас вот команду из Румпаты в Маллен отвез. Хотя, честно говоря, во мне там особой нужды не было, у нас еще шофер есть.
— Вот как? — обрадовался Марон. — А с такой машиной ты справиться сможешь?
И он указал на «Синюю звезду», по-прежнему стоявшую рядом с «Малахитом».
— Смогу, наверное. А что? Ах да, у вас же одного чуть насмерть не убили. Так это ваш шофер был? — догадался Рахан.
— Ну да. И притом единственный, больше никто водить не умеет. Так ты поможешь нам выбраться?
— Помогу, конечно. Только мне надо на вашу машину посмотреть.
— Смотри. Мы сейчас Саттона приведем, он тебе поможет. А зверей, с твоего позволения, оставим тут. И кубки тоже.
Рахан согласно кивнул. Некоторое время он, сидя в кабине, разглядывал рычаги управления. Потом появились Ливи и Дигет, ведя под руки Саттона.
— Ты поведешь? — спросил он. — Давай, я тебе покажу, как разжигать форсунку. А Рэн с Мароном потом подойдут, у них там еще какое-то дело объявилось.
Дело, конечно же, было то самое, о котором говорилось в записке.
— Это? — спросил Марон, указывая на подвальное окно. И вдруг неожиданно с протестующим «Мм!» опустился прямо на землю.
В первое мгновение Рэну показалось, что Марон пьян до невообразимого свинства. Но, заметив двоих вышедших из-за угла малленцев, он понял, в чем дело.
— Н-не пойду! — коснеющим языком бормотал Марон, сидя на земле и водя вокруг себя непослушными руками.
— А ну, вставай! Пошли! — Рэн решил немного подыграть. — Пошли, говорю! Там тебя люди ждут! И машина!
— Ба, да это же крихенский мечник, — расхохотался боец. — Что, дружище? Ослаб?
— Да брось ты его, — распорядился второй, с офицерской бляхой. — Ну подумаешь, надрался. Нам же ясно сказали: никого не трогать, к утру сами все разъедутся.
— Кубок он выиграл, — хмуро пояснил Рэн. — Вот и гудит, в Крихену ехать не хочет.
