— А потому, что Два Меча закрывают мир от всех богов, — ответила Рэн. — Я подчеркиваю: ОТ ВСЕХ. В том числе и от Хранителя Высшего Источника. Даже в первую очередь — от Него. И получается псевдожизнь. Потому что настоящая жизнь порождает только себя. То есть тоже жизнь, только еще большую. И так определяется. Для нас. А у Творца он — вся. Высший Источник — это ведь Суть жизни Мира. И в каждом из нас есть Его частица. Собственно, это и есть то самое, что отличает живое от неживого. И чего нет ни у одной машины. Машина может носить имя, но духа в ней нет.
— А, кстати, о машинах, — прервал ее Аларон. — Вам не пора уже ехать в Крихену? Вон, гляди, уже и Марон сюда идет. Эй, а что это звери к нему принюхиваются? Кровь, что ли, почуяли?
«Красный вихрь» перевалил через горы с первыми лучами июльского солнца. Строгая темно-серая вертикаль хорсенской дозорной башни все еще виднелась позади на фоне ярко-голубого неба, как последнее напоминание о суровой красоте Аладонга. А внизу, там, куда почти неудержимо сползала машина, зеленели леса, струились ручьи, курились дымки над деревенскими кухнями… Это была уже Синяя провинция.
Но у Рахана не было ни времени, ни сил на то, чтобы восхищаться пейзажем. Слишком крут был спуск. И слишком опасен.
Железная громадина почти не повиновалась, постоянно угрожая перевернуться и закувыркаться по склону. Пар не вращал колеса, а, наоборот, сжимаемый ими до последнего мыслимого предела, вырывался из клапанов раскаленными прозрачными струями. От этих струй превращалась в буровато-зеленоватую кашу трава. Покрышки, скользя, раздирали почву, оставляя за грузовиком мертвый след.
Громкий протяжный свист резанул уши.
— Прокладка! — ахнул магистр.
И точно: снизу, с правой стороны, пар выходил не толчками, а непрерывно, белыми клубами. Машина резко вильнула влево, но Рахан отчаянным усилием удержал ее.
— Ну, все, — почти спокойно произнес Дигет. — Если он не справится, мы опрокинемся.
— Откройте дверь! — распорядился магистр. — И будьте готовы прыгать. Рэн — первый.
Дигет не знал, что Рэн — женщина. Но он не возразил ни единым словом: безусых юнцов надо спасать первыми. Опытный боец спасется сам.
Марон тоже не сказал ничего. Только, освобождая проход, он сел позади магистра.
Дигет понимающе кивнул. Фиолетовый, конечно, умен, но, не распорядившись, кто будет прыгать вторым, он допустил ошибку. А после того, как прыгнет Рэн, командовать будет уже поздно. В конце концов, главу провинции тоже надо беречь. Как и всякого старшего по званию. И потому, как только Марон вытолкнет магистра за дверь — он, Дигет, поступит точно так же с самим Мароном.
А там, в кабине, отчаянными усилиями удерживал машину Рахан. Работало все — вцепившиеся в руль руки, ноги, крепко упирающиеся в пол, спина, живот… И сердце, настоящее отважное сердце. Все было подчинено одной-единственной цели: уберечь тех, кто сейчас находится в кузове.
И он их уберег. «Красный вихрь» замер на берегу неширокого ручья. А в нескольких шагах ниже по течению уже виднелась дорога. Неровная, ухабистая, вдребезги разбитая тележными колесами — но, несомненно, проезжая.
— Гм-да. Поездочка… — произнес Дигет, глядя на изодранный покрышками горный склон, с которого они только что спустились.
Рэн молчала. Люди часто хвастаются своим умением делать машины. Только кто на ком в результате ездит? И почему там, где один раз проехала компания механизированных двуногих, потом три года не должна расти трава?
— Ну что ж, — нарушил молчание Рахан, закручивая внутри сложного механизма какой-то кран. — Хоть на одном цилиндре, а надо выползать на Северный тракт.
— А там уже и до Крихены недалеко, — мечтательно вздохнул Дигет.
— Та-ак. «Красный вихрь» из Румпаты. Прибыл магистр Фиолетовой провинции на Совет Семи, — с расстановкой произнес Сатто, записывая данные в тетрадь.
— А что это ты на воротах стоишь? — поинтересовался Марон. — С машины, что ли, сняли?
— Сняли, — кивнул Саттон. — До полного выздоровления. Ничего, поездим еще! — полуутвердительно-полуугрожающе произнес он. — Да, кстати, а того шофера, что соль-то эту из Маллена привез, поймали. Только он умер позавчера. Его, еще когда только нашли, все время рвало. Потом он весь язвами гнойными покрылся, паршой какой-то, во рту у него тоже все воспалилось, есть ничего не мог. Потом облысел, волосы повыпадали, а позавчера умер.
— Как та корова… — глухо пробормотал Марон, непроизвольно пряча руки под плащ.
— Ладно. Нам пора, — прервала Саттона Рэн.
— Прямо сейчас? — спросил магистр.
— Да, прямо сейчас.
— Ты знаешь, чем это грозит?
— Знаю, — ответила Рэн. — Только этого все равно никому не избежать. Ни тебе, ни мне.
И, отойдя в сторону, так, чтобы, кроме магистра, ее никто не слышал никто, она тихо спросила:
