— Да брось ты, не переживай, говорил ей Тырнат. — Никуда тот рудник не денется. Будем искать. Тебе сейчас другое важнее, тебе Марона надо вылечить!
А Марон проболел почти всю осень. Ему становилось то лучше, то опять хуже. Однако в день Равноденствия он потребовал горячей воды и бритву и, ругаясь обидными словами, сбрил отросшую бороду. С этого момента, как отметила Рэн, его состояние начало понемногу улучшаться.
И вот в дождливое и пасмурное утро последнего дня октября из-за дверей кельи Марона раздался звучный хохот.
При появлении Рэн произошло некоторое замешательство: Марон быстро спрятал под одеяло какую-то книгу. Но Рэн успела разглядеть надпись на обложке. Не обращая внимание на протесты, она отобрала спрятанное и раскрыла на заложенной странице.
— Та-ак. «Похождения импотента», стало быть, наслаждаешься? «Напихала ему в зад жгучую крапиву и, пока несчастный извивался, подобно мартовской кошке, принялась перед ним раздеваться. Но даже если бы то, что должно быть твердым, было бы таковым, то от созерцания тощего и кособокого тела колдуньи оно все равно сделалось бы мягким», — с выражением прочла она. — Да ты не смущайся, там в следующей главе три мудрых отшельника с ним еще и не то сделали. А если серьезно, то патологией у целителей считается не интерес к подобным сюжетам, а как раз его отсутствие. Так что я очень рада. Ты уже выздоравливаешь. Это во-первых. А во вторых, — Рэн сделала паузу. — А во-вторых, тебе сегодня вечером разрешается встать и принять участие в празднике.
Марон не сказал ни слова. Только улыбнулся. Хотя последний день октября вовсе не располагает к улыбкам.
Вообще говоря, все дни и ночи в крепостях похожи один на другой. Но есть ночь, когда меркнут даже огни на башнях, ибо ярче них начинает пылать дорога от ворот к кладбищу, словно превращаясь в поток раскаленных углей. Рыцари, офицеры, странники, люди Ордена — от командора до самого юного воспитанника — зажигают свечи от факела и идут с ними к могилам, чтобы оставить их там в знак вечной и светлой памяти. И каждый из них съедает кусок лепешки и пьет пиво. И первый глоток — всегда на землю, для ушедших…
Таким обрядом издревле отмечается День Поминовения — последний в октябре. Горят свечи. И будут гореть до тех пор, пока не сгорят совсем. Гасить их нельзя — это означает проклятие.
А наутро останутся только маленькие лужицы застывшего сала, смешанного с воском. Их склюют синицы и растаскают мыши. Мертвые вернутся к мертвым, а живые — к живым. Осень сменится зимой. Но и она не будет длиться вечно: тронется лед на реках, почернеет и растает снег, вспыхнут костры весеннего праздника, наступит и пройдет лето, пожелтеют и опадут листья кленов, берез и рябин, и вновь загорятся огоньки на кладбищах…
Жизнь не умрет никогда, что бы ни случилось.
— Привет тебе, Аргил! — произнес Марон, останавливаясь перед могилой, на которой теплилось не менее десятка свеч. — Вот и я.
Он воткнул свою свечу в землю, расстелил серопегий плащ на пожухлой траве и сел.
— Нехорошо, конечно, что я здесь за все десять лет не был ни разу, — сказал он, обращаясь то ли к Рэн, то ли к могиле. — Да что же делать, я ведь странник. Эх, где я только не был за это время! Мечтательно вздохнул Марон. — Даже в Старом Городе побывал.
— Твой учитель? — спросила Рэн.
Марон кивнул.
— Знаешь, он мог бы тобой гордиться, — улыбнулась она, ставя рядом с остальными свечами и свою. — Если бы не ты, нам бы точно не дойти до Румпаты.
— Это ты про Альту, да? А по-моему, этого стыдиться надо, — возразил Марон. — Таких делов наделал, что не знаю, почему магистр Голубой до сих пор не потребовал моей выдачи. Не знал, наверное, что я здесь.
— Да нет, знал, — еще раз улыбнулась Рэн. — И даже просил передать тебе, когда ты поправишься, что обвинение в убийстве альтского командора тебе предъявлено не будет. Тем более что он жив.
— Как жив? — Марон вздрогнул и поперхнулся пивом. — Я же его насквозь проткнул!
— Угу, — кивнула Рэн. — Пропорол легкое и сломал позвоночник. Однако выжил. Как — не знаю, но выжил. Ноги у него, правда, отнялись, так что ему пришлось уйти в отставку. Но рассказать он рассказал обо всем. Терять-то ему было уже нечего.
— Вот как… — задумчиво произнес Марон. — Ну что ж, это, пожалуй, к лучшему. Теперь можно спокойно жить.
— Спокойно — не получится, — возразила Рэн. — Ну, отрубили головы главарям, ну и что? Оранжевый-то отвертелся. И пока мы не найдем рудник, предъявить ему нечего.
— Найдем, — ответил Марон. — Обязательно найдем.
— И еще мне нужно найти Салмата из Маллена. Помнишь? Он еще Саттона чуть не убил.
— Хочешь покарать за подлость?
— Хочу, чтобы он был убит в честном поединке.
— Не получится.
— Почему?
— А ты его лицо как следует разглядела?
— Не успела.
— А я успел. И запомнил.
— И что же?
