А я всё равно не верю и учусь нырять дальше. У меня хороший учитель – телевизионщик со спортивного канала, он же – папа. А потому мы уходим от бабушек в кафе «Мороженое» и там мы пьем горячий шоколад и молчим друг с другом. И папино лицо светлеет.
Вот вам, наверное, не интересно про какие-то там заграницы? Вам, наверное, свои деревенские новости предпочтительнее? Во всяком случае, моя деревенская бабушка твердо уверена что деревенские новости – важнее мировых. Она их полные карманы мне натолкала. Поэтому перехожу к деревенским. Слушайте!
Дедушка переживал за новорожденного белолобого котенка, еще не названного. С беленьким таким личиком. Он у нас уже две недели. Его Слива родила. Было жарко, а потом две ночи выпали холодные. И все забыли про него. А я была в Болгарии и не могла ему помочь. И он простыл и умер. А бабушка по телефону сказала(она к студентам своим отъезжала, она их учит, как жить и писать дальше в современном мире), что пусть дедушка себя не корит. Возможно, что не Слива его бросила, а у Сливы пропало молоко, и она к нему поэтому не подходила и не оттащила, где потеплее. Ну а дедушка, поймав перерыв в дождях, пошел собирать зверобой. Он сейчас травами занимается, чтобы с их помощью в современном мире как-то жить. И дедушка едва успел на дровницу новую крышу поставить, как полил такой дождь, что никакому скандинавскому климату и не снилось. Так же не снились и бабушкины хитрости. Она уже в апреле сунула тыквенное зерно в землю, и сейчас уже завязались маленькие тыквочки. А сахар (согласились оба) не надо закупать на варенье, потому что он больно дорог. Да и малину вирус побил – урожая не будет. А смородина хороша, её много – вот и насушим на компот. А варенье вредно для здоровья. Ещё дедушка гордится собой, что докопал обводную лебяжью канавку вокруг дома. В ней никаких лебедей нет – это просто переклик с Лебяжьей канавкой Петербурга. Ему нравится уснащать свои деяния историческими реалиями. А бабушка наоборот. Как приедет в деревню от своих студентов, то говорит – будто молится:
– Как у нас хорошо! Господи, как у нас хорошо! – и улыбается.
Еще в деревне большой-пребольшой праздник. Наверное, вы не знаете об этом, но я вам сообщаю: нам НЕ поставили магазин. Он уже стоит и НЕ работает. Нам НЕ провели газ, обещанный уже 20 лет. Нам НЕ провели дорогу, которую власти ловко присоединили к газу: «Будет газ, тогда быстро проведем дорогу». Тихо и по-деловому, после большого шума, поставили, наконец, раздельный мусоросборник, чему вся деревня очень рада, но как бы не замечает и делает вид, что так и должно быть. И не обсуждает. Хорошо сделанное, оказывается, не требует обсуждений, что для русской деревни – новость.
Когда мы гнали назад в Москву – ах, двадцать дней, двадцать дней, как розовы вы были! – я вспомнила, что не выполнила дурацкую просьбу дедушки (всегда-то он что-нибудь такое выковырит несуразное!) – увидеть, понаблюдать, а также описать мне какого-нибудь турка в Болгарии. Ну да ладно, обойдется! Ну откуда турок в Болгарии? Чего он придумал? Но папа сказал – раньше турки в Болгарии были, а теперь вывелись.
Потом я смотрела в окно. Куда же они вывелись? Наши турки в классе – Наиль и Бабур – куда делись? Наиль на год младше нас был – его в другой класс перевели. А Бабур с нами. И тогда ещё дед приставал – познакомься да познакомься с ними, спроси, как будет по-турецки «здравствуйте», «спасибо».
Ну вот ещё! Пойду я навязываться!
– Зухра! Не ходи туда! Черкин-кадыр заберет! – послышалось сзади.
Я оглянулась. В кресле сидел ухоженный, средних лет, хорошо одетый, с усами, восточный мужчина. И я почему-то сразу поняла, что вот он и есть тот самый турок, про которого дедушка спрашивал. И я сразу захотела узнать, как будет по – турецки «здравствуйте», как будет «спасибо». Но не знала, поймет ли он меня. Решила рискнуть. Но только открыла рот, как папа начал дергать меня за руку, обернулся и сказал:
– Простите, она у меня экспансивная девочка…
И посадил меня в кресло. Теперь мне показалось, что папа много о себе понимает и сокращает мои возможности. И я стала думать: «Надо же! В Болгарии турки есть, и они понимают по-русски. Откуда же дедушка это мог знать?»
Потом Зухра прибежала к нему, и они начали болтать по-турецки. Ничего не понятно! Уж насколько хорошо я знаю английский язык (у меня пять) и то ни слова не поняла. Вот это турецкий!
Потом, когда мы вылезли из самолета и добирались по городу домой, я вдруг среди чужих людей, в транспорте. начала думать о маме. Как-то она меня встретит? Любит ли меня она еще? Соскучилась ли она обо мне или нет? И мне показалось – любит. И что соскучилась.
А когда я пришла домой и увидела её, меня вдруг бросило в строптивость. Вечно теперь у нее стрит-арт в голове! И в комнате, когда никого нет – ну всё завалено бумагами. Ни пройти, ни проехать. И в кухне так же! А папа голодный и чаю хочет. А мама сразу недовольна им. Ей бы – привел он меня – да и пошел бы дальше в свои Северные Дегуны.