– Я не трактирщица, чтобы вас всех угощать! Сама я на ночь не ем, я уже сто раз вам говорила. Хотите – ставьте чай. Но вещи мои не трогать. А пить чай можно на лестничной площадке. Два стула поставите. А что? У меня разносолов нет. Мне работать надо.
Тут папа взорвался, мама взорвалась. Наговорили друг другу колкостей да обидных слов. В общем, если не пойти и не поставить Rammstain, то не удержишься и заплачешь. А у Rammostein всё про монстров. Это так отшибает!
«Получается, что монстры – это мои друзья, – начала я думать, – они помогают мне удержать папу и маму в себе и не расстраиваться из-за них». А потом я начала думать, что мама не случайно к стрит-арту пришла, где всё черным цветом, всё монстры какие-то, какие-то памятники и зашифрованные гендерные знаки, а чтобы нормализовать свое состояние.
А бабушку стрит-арт всегда сердит:
– А где же человек?
– Человек? – переспрашивает одержимо мама, – а может, я хожу по городу и ничего, кроме помоек и монстров не вижу? А может, ты не видишь в моих картинах, что современная женщина – прежде всего – это неудовлетворенная женщина, которая кричит от своей неудовлетворенности, а никто её не слышит?
– Ну я пошел, – говорит папа маме и бабушке. – Созвонимся.
А потом мы с мамой побыли немножко на кухне и пошли спать. И поплакали вместе. И помирились. И простили моего папу. Ведь он же мой папа.
Я не хочу ни бабушки, ни дедушки, ни деревни, ни её случайных разновозрастных городских детей. Всех этих Руди, Светика, Геру с Джеки. Как еще в кандидаты дружить не попался Сережка Ушаков, как я отбилась от Коли Аульского – даже не знаю. А уж с миссионерской Катей расскандалились вдрызг.
Я хочу в город, в школу, в свой класс с монолитными ровесниками, мальчиками и девочками. С одними – понятно – дружба, с другими пикировка и гримасничанье, то есть возможность саморазвития в толчее сверстников, когда не надо подходить к калитке и спрашивать у родителей, дома ли Светик? Не надо налаживать дружбу, а просто – в 8.30 ты пришел, и все пришли. И понеслось: уроки, дружба.
А еще в школе я буду выступать в хоре и солисткой петь на сцене. Хочу конкурсов песни с элементами конкурсов красоты и моды. Хочу наград. Таких же, какими наградили пятиклассников. Хочу Северных Дегунов с папой и бабушкой Мариной. С папой летом на велосипеде в Ботаническом саду, а с бабушкой Мариной зимой прогуливаться до экосквера и кормить уточек. Хочу, наконец, ещё раз поехать в Болгарию, где море и виден берег турецкий, на котором расположен их главный город Стамбул, откуда в нашем классе два ученика – Наиль и Бабур. Бабур держится – он по-русски понимает немного, а Наиль срезался, его перевели обратно в первый класс. Мы-то уже взрослые, мы уже во втором классе.
Мне нравится папа, который никогда не жадничает, как дедушка в деревне. Всегда дает мне на мороженое или на шоколадку. А от дедушки, кроме «Тебе на прогулку, Люся, пора» ничего не услышишь. А бабушка Марина, пока я смотрю первую часть, в опережающую покупает мне вторую часть «Пиратов Карибского моря». Ну, от бабушки этого не дождешься. Она может сказать только: «Ты уже сегодня, Люся, посмотрела, один фильм и в смартфоне побыла полчасика. Тебе достаточно. Правильно дедушка говорит – надо идти гулять».
Я хочу радостей лежания по кроватям с мамой. Я после школы, мама после работы, я – с планшетом, она – со смартфоном. И чихать нам, что Дуся по коридору бегает и кричит. Потому что у нас плитка в комнате для чая, и нам можно не выходить.
А Аришу мама в математику криком заталкивает: «Если ты, Ариша, сейчас эту задачу не сделаешь, то я не знаю, что я тебе сделаю…» А Лёня с дяденькой Борей в кухне талдычит: «Ду ю спик инглиш. Ай вонт русский язык».
Нам и в туалет не надо. У нас горшок с крышкой под дверью стоит. На рожон ведь не полезешь. Правда, мама раз пыталась. Не сама по себе, а когда подмога к ней приехала в лице беременной тетеньки Глафи. Пыталась сказать: «Ну хоть в какие-то моменты дайте выйти на кухню!» И выставляла вперед аграфенин живот, намекая на то, что нас уже четверо и вот ещё одно усилие – и мы будем равны. Пять на пять. Тогда и говорить будет не о чем, так не лучше ли сейчас немножко подвинуться, чтобы потом не горевать?
Но это для тетеньки Паши, нашей семейной Жанны д, Арк, – Филькина грамота или сказка о царе Горохе, как говорит бабушка из деревни. Тетенька Паша на костер пойдет, но ни пяди своей Франции не отдаст. И у нее есть неплохие родовые шансы. Во всяком случае, младшая – тетенька Света – свою Испанию имеет. А вот тетенька Аграфена закрутилась между Италией, Германией и Финляндией. Ничего не выбрала. Решила рожать мне сестренку. Но я, конечно, молчу, что в глубине души она хочет мальчика.