Другая рука сомкнулась на члене омеги, пальцы стали ритмично прохаживаться вверх-вниз. Едва почувствовав, как зарождается какое-то низменное чисто физиологическое возбуждение, Эдмунд попытался снова дернуться. Но зубы сомкнулись где-то у шеи, лишая возможности двигаться. Через несколько минут омега почувствовал, как Зверь убрал пальцы. Парень что-то попытался прокричать, но из горла вырвался хрип, который заглушила подушка. Альфа вошел одним толчком и сразу начал двигаться, не дав даже секунды, чтобы омега опомнился, привык.
Рука ритмично стимулировала член парня, заставляя тело возбуждаться. Эдмунд вскрикивал от каждого резкого толчка, казалось, будто с размаху сел на кочергу. Режущая боль поселилась во всем теле, отзывалась каждая частичка. Но благодаря умелой руке, возбуждение стало нарастать, движения перестали приносить такие адские страдания.
Но это было уже почти отдельно от самого Эдмунда. Он чувствовал, что его сознание куда-то уплывает. От каждого толчка, от каждого полустона-полурыка будто что-то отрывалось внутри и умирало. Кусочек за кусочком. И в какой-то момент стало почти все равно. Было больно, но… все равно. Физиологическое возбуждение только добавляло страданий. Но на этот раз душевных.
Эдмунд не знал, сколько времени это продолжалось. Он потерял счет минутам, толчкам, стонам. Просто он почувствовал, как альфа излился в него и горячее семя выплеснулось в измученные глубины его тела. Собственный оргазм омега ощутил где-то на периферии сознания. Мужчина повалился на него, горячее влажное дыхание опалило шею. Щелкнула пряжка ремня, и омега осторожно высвободил руки. Зверь скатился с него и остался лежать на кровати.
Несколько минут омега не шевелился, почти не дышал. Сознание медленно и неохотно возвращалось, боль стала чувствоваться острее. Парень сжал зубы изо всех сил, чтобы не закричать на весь бордель. Все внутри вибрировало от крика, ужаса и каких-то других эмоций, которые Эдмунд никак не мог идентифицировать. Он осторожно повернул голову, взглянув одним глазом на альфу. Тот лежал на спине, раскинув руки. Веки были плотно смежены. Дыхание глубокое. Похоже, что он просто отрубился. По-другому и не скажешь.
Эдмунд очень медленно и очень осторожно сполз с кровати. Поясница, спина, все внутри тут же отозвалось болью. Омега тихонько вскрикнул, и тут же замер, испугавшись, что сейчас альфа проснется. Но тот даже не пошевелился. Парень встал на четвереньки, превозмогая боль, затем оперся о кровать и тяжело поднялся на ноги. Подобрал с кровати штаны и натянул их. Все вокруг завертелось перед глазами и будто рухнуло куда-то вниз. Омега приложил все усилия, чтобы не упасть.
Через несколько минут он смог сделать несколько шагов прочь от кровати. Идти было тяжело, малейшее движение давалось с таким трудом, будто омега не шевелился несколько лет, мышцы не хотели повиноваться. Парень остановился посреди комнаты в нерешительности.
Куда пойти? Он сойдет с ума, если вновь попадет в эту комнату.
Эдмунд, поглаживая заломленные затекшие руки, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Замок Зверь все-таки выломал. Омега остановился в коридоре Затем как-то отстранено оглядел себя с ног до головы. На животе краснели свежие укусы, они саднили, но несильно. Уже терпимо. Кистью правой руки шевелить было больно, видимо, связки растянулись. Парень оглянулся на лестницу, ведущую вниз.
Уйти? Убежать?
Эдмунд расхохотался и сам испугался своего безумного смеха. Но остановиться было уже не в его силах. Кажется, смех - это просто обратное проявление истерики?
Омега заставил себя замолчать. Странно переваливаясь и морщась от каждого движения, Эдмунд подошел к комнате капитана. Дверь была не заперта. Кажется, когда они разговаривали, альфа отпирал дверь. Наверное.
Хотя какая в сущности разница?
Эдмунд толкнул дверь здоровой рукой и вошел внутрь. Дверь сама закрылась с негромким щелчком. Омега не стал осматривать комнату, ему было глубоко плевать, как она выглядит. Он едва доковылял до кровати, после чего просто упал на холодные простыни. Заполз под кусочек одеяла и зарылся лицом в подушку.
Сил не было вовсе. Как будто их вообще никогда не было. Эдмунд просто лежал на кровати, не шевелясь и бездумно смотря в грязноватое окно, за которым уже спустилась ночь. Или ему просто так казалось? Не хотелось ни о чем думать. В принципе. Никогда. На мысли сил тоже больше не было. Единственное, что парень чувствовал - это боль. Но и та находилась где-то глубоко.
Омега сухими блестящими глазами смотрел в грязноватое окно.
Чезаре выходил из сна очень медленно, странные мрачные сны были липкими как трясина и не собирались так просто отпускать из своих сетей мужчину. Но тот сделал невообразимое усилие и оторвал тяжелую голову от подушки. Голова тут же сильно заболела, все звуки, доносившиеся с улицы показались невыносимо громкими и раздражающими. Во рту было как-то очень горько и одновременно кисло, будто съел тухлое мясо. Судя по всему, запах был таким же.
