— Если Господь продлит мне жизнь, то в один прекрасный день я поеду туда, чтобы собственными глазами взглянуть на дарованное Им королевство.
— С вашего позволения, я отправлюсь с вами! — воскликнул я.
На миг мы застыли рядом, грезя наяву: Веракрус, Мехико. Для Карла это была всего лишь мечта: Индии далеко, а жизнь коротка, но я-то, я увижу их, как бы ни сложились обстоятельства. Я резко поднялся.
Карл с удивлением посмотрел на меня.
— Я возвращаюсь в Германию.
— Вы уже заскучали?
— Вы решили собрать новый выборный сейм. К чему откладывать?
— Даже Господь отдыхал на седьмой день, — мягко заметил Карл.
— Так то Бог, — ответил я.
Карл улыбнулся. Он не мог понять мое нетерпение. Через минуту он отправится к себе, чтобы в соответствии с протоколом одеться для вечернего пира; он съест несколько больших паштетов, будет слушать музыку, улыбаясь Изабелле. Я же не мог более ждать; я слишком долго ждал; пусть же наконец настанет тот день, когда я, оглядевшись вокруг, скажу: «Я кое-что мог, и вот, что я сделал». В тот миг, когда перед моим взором предстанут города, вырванные из сердца земли по моему желанию, равнины, заселенные моими мечтаниями, тогда я смогу, подобно Карлу, с улыбкой откинуться в кресле, тогда я почувствую, как жизнь моя мирно пульсирует в груди, не толкая меня в будущее; время вокруг меня обратится в большое тихое озеро, где я пребуду в покое, точно Господь во облацех.
Несколько недель спустя я вновь ехал по Германии. Мне казалось, что теперь я достиг своей цели: крестьянский бунт напугал князей, скоро станет возможным урегулирование вопроса с Лютером и объединение всех государств в единую федерацию. Тогда я смогу обратить внимание к Новому Свету, чье процветание отразилось на старом континенте. Я смотрел на опустошенную сельскую местность. В разрушенных деревнях уже возводились новые дома; мужчины возделывали поля, лежавшие под паром, а женщины на порогах домов укачивали новорожденных. Я с безразличием вглядывался в следы пожаров и побоищ. Что, в конце концов, важно? — думал я. — Мертвых уже нет. Живые живут; мир всегда наполнен. На небе всегда светит солнце. Оплакивать некого и жалеть тоже не о чем.
— Мы так никогда не закончим! — гневно воскликнул я. — Наши руки никогда не будут свободны!
Прибыв в Аугсбург, я узнал, что Франциск Первый, забыв о своих клятвах, объединился с папой Климентом Седьмым, а также с Венецией, Миланом и Флоренцией, чтобы возобновить войну против императора; он также вступил в союз с турками, которые уже разбили двадцатитысячную армию под командованием Людовика Венгерского и всерьез угрожали христианскому миру. Пришлось опять откладывать свои планы и заниматься тысячей неотложных дел.
— Где вы рассчитываете найти деньги? — спросил я Фердинанда.
Денег не хватало. Имперские войска, отправленные герцогом Бурбонским в Италию, настоятельно нуждались в пропитании и выплате задержанного жалованья: они открыто бунтовали.
— Я намеревался одолжить у Фуггера! — ответил он.
Я знал, что он ответит именно так. Я также знал, насколько пагубно это средство; аугсбургские банкиры требовали гарантий, и мало-помалу австрийские серебряные рудники, наиболее плодородные земли Арагона и Андалусии, все наши источники дохода попадали к ним в руки; американское золото принадлежало им задолго до того, как оказывалось в наших портах; таким образом, казна оставалась пустой и было необходимо прибегнуть к новым займам.
— А люди? Где нам взять людей? — спросил я.
Поколебавшись, он бросил, отводя взгляд:
— Герцог Миндельгейм предлагает нам помощь.
Я вскочил с места:
— Мы будем опираться на герцога-лютеранина?!
— А что делать?.. — откликнулся Фердинанд.
Я промолчал. Единственное средство… Что еще делать?.. Механизм запущен, шестеренки сцепились и неостановимо вращаются впустую. Карл мечтал о возрождении Священной Римской империи, он клялся защищать Церковь ценой собственных владений, крови, жизни; и вот выходит, что мы собираемся опереться на его недругов, чтобы сражаться с папой римским, во имя которого мы жгли костры по всей Испании и Нидерландам.
— У нас нет выбора, — настаивал Фердинанд.
— Нет, — тихо подтвердил я. — Выбора вообще нет.
Итак, в начале февраля мы высадились в Италии, опираясь на помощь ландскнехтов, баварцев, швабов, тирольцев, общей численностью восемь тысяч, во главе стоял герцог Миндельгейм; все они были лютеранами. Вначале мы воссоединились с герцогом Бурбонским, дожидавшимся нас в долине Арно. Днем и ночью шли проливные дожди; все дороги превратились в болото.
Когда я прибыл в лагерь, взбунтовавшиеся войска двигались к генеральскому шатру, солдаты кричали: «Деньги или кровь!» — они подносили зажженную паклю к заряженным аркебузам; их короткие штаны превратились в лохмотья, лица были изборождены шрамами; они походили скорее на разбойников, чем на солдат.
