…Она встала со стула и, наклонившись над Ним, поправила подушку у Него за спиной и продолжила свой рассказ, стоя перед Ним у постели:
— В июле, вы уже спали тут у нас три месяца, у меня было воскресное дежурство. В тот день после обеда — а был жаркий солнечный день — я оставила на посту практикантку с рацией и вышла с книжкой в сад перед клиникой, села на лавочку на аллее, ведущей к выходу, и читала себе спокойно, как вдруг на книгу упала тень. Я медленно подняла голову — передо мной стояла моя кузина. Та самая, со свадьбы моей сводной сестры.
— Наталья!
Она неуверенно спросила, неужели это я. Поверить не могла, что вот так меня встретила. Да я и сама не могла поверить, что это она передо мной стоит. Но это и правда была она. Наталья, которая какое-то время была в вашей жизни и приехала вот… в Амстердам. Вас проведать, добавила она тихо.
— Вы вот про сложение знаете лучше, чем мы все здесь, вместе взятые. Если сложить друг с другом два огромных удивления — получится ли еще большее удивление? — спросила она после паузы.
Он резко приподнялся, наклоняясь вперед. Бутылка с водой, которую Он прятал под одеялом, выпала и покатилась ей под ноги. Он смотрел, как она нагибается, чтобы ее поднять. У Него моментально в голове сложился пазл. Избушка лесника, Тухоль, бегство из Польши после развода. И эти глаза, которые Он уже когда-то видел, а теперь вот видит перед собой снова.
— Как так?! — воскликнул Он.
— Вот именно это и я спросила, когда чуть-чуть прошло это мое удивление. Крикнула ей эти два слова: «Как так?!» Вот прямо как вы сейчас.
А она мне и рассказала про вас, но не много. Как всегда. Но все было так странно, что ей пришлось уж кое-что все-таки рассказать. Потому что, признайтесь, все-таки это странно — встретить вот так, ни с того ни с сего, свою много лет не виданную любимую двоюродную сестру из Польши в парке амстердамской клиники, где умирает, а она мне именно так и сказала — «умирает», мужчина, которого она хотела еще раз увидеть и выполнить, это она тоже так сказала, «данное ему когда-то обещание». А о вашем пребывании в нашей клинике она узнала очень своеобразным способом. Я уж вам об этом сама расскажу, потому что не уверена, что она еще когда-нибудь захочет об этом вспоминать. Если даже представится такая возможность…
О том, что вас можно найти в Амстердаме, она узнала из Гугла.
Может быть, это было даже против вашей воли. Когда вы еще очень присутствовали в ее жизни, вы неосмотрительно сделали в этом Гугле календарь. Такую электронную напоминалку. И позволили Наталье, еще более неосмотрительно, туда заглянуть. Тогда, наверно, вы этого хотели. А там есть такая опция, она называется «открой доступ к своему календарю». Я и сама ею пользуюсь: Жайден записывает туда расписание моих смен в его магазине очков, чтобы я могла заранее все планировать. Вы были очень скрупулезны и вписывали в этот календарь все свои поездки, встречи в фирме, конгрессы, конференции, доклады, переговоры, лекции. Чтобы не забыть. Когда вы открыли доступ к своему календарю Наталье, это был, наверно, период той самой хрупкой, трепетной и волшебной близости, о которой она мне рассказывала после вина во время той незабываемой свадьбы. Потом-то вы о ней забыли и забыли также о том, что открыли ей доступ в календарь. А она туда заглядывала, потому что уж очень больно было — только вы не думайте, что я вас, упаси Бог, осуждаю. Из вашего этого календаря она узнавала о разных событиях в вашей жизни, например, о днях рождения двух других, видимо важных для вас женщин, а в тот раз вот выяснила, что вы восемнадцатого марта едете в Амстердам на какую-то важную встречу. Вы себе об этом напоминали через Гугл, записали за неделю, что надо купить вовремя билеты на поезд и постирать две рубашки, что ее, Наталью, очень растрогало. Кроме того, в первый вторник после восемнадцатого марта вы должны были встретиться со своей дочерью в аэропорту в Берлине. Это вы тоже в календарь записали. Огромным шрифтом и красным, потому что там есть такая опция.
