— Пойдем-ка внутрь, прикончим ту бутылку вина и отправимся ко мне. Я хочу тебя наконец накормить. Мне так нравилось смотреть, как ты ешь то, что я для тебя приготовила…
Они вернулись к столику. Он извинился и пошел вниз в туалет. И по дороге, на лестнице вдруг заметил, что повсюду видит… пенисы. Нарисованные или выцарапанные на стенах, выдавленные на абажурах ламп, на мозаиках, подсвеченных снизу, на деревянных подлокотниках кресел и спинках стульев. Перила лестницы, по которой он спускался, заканчивались огромным латунным пенисом в состоянии эрекции. Вода в фонтане, мимо которого Он проходил, выстреливала струйками из монструозного пениса, растущего из античной статуи, напоминающей Адониса. Минуя бар, Он заметил, что лежащие там карты меню представляют собой картонки, вырезанные в виде двух одинаковых напряженных пенисов. Он дошел до туалета и, чтобы открыть дверь, должен был взяться за латунную ручку в виде пениса. Двери женского туалета тоже имели такие же ручки. Стены в туалете были отделаны черной плиткой с золотистыми рисунками сцен из Камасутры с мотивами находящегося в рабочем состоянии мужского члена. В вагине, в анусе, во рту. Вода в умывальнике лилась из латунного изогнутого пениса. Вентиль крана представлял собой не что иное, как латунные мужские яйца.
Сев на стул рядом с Натальей, Он наклонил голову и шепотом спросил:
— Слушай, это кафе — это просто какое-то святилище божества фаллоса. В чем тут дело? В женском туалете тоже надо покрутить мужские яички, чтобы включить воду?
— Да. Наверно. Да, точно. И могу поклясться, что латунь на них сильно потерта, — ответила она, громко смеясь.
— Ну да. Я совсем забыла тебе сказать, — сказала она, отсмеявшись. — Наш бар «Турризи» — это единственное в своем роде заведение в Италии. А может быть, и во всем мире. Кроме миндального вина он еще отличается культом плодородия. Вино придумал основатель бара, Сальваторе Турризи, а плодородие — его первенец Пеппино. Отцу трех дочерей, Пеппино уже в семьдесят лет вдруг пришла в голову эта волшебная идея. Они с женой выбрали для себя в качестве символа пенис и разместили его в своем ресторане на Пьяцца дель Дуомо везде, где только можно было. В меню, например, есть вкусная пикантная la pasta all’arrabbiata. Макароны в этой пасте, сделанные, кстати, вручную, здесь же никаких магазинов! — тоже в форме пенисов с яйцами.
— Это моя любимая паста. Она просто тает во рту… — она засмеялась в голос.
— Что интересно — священника из храма по соседству это совершенно не смущает. Без пениса ведь не было бы размножения, а Господь сам сказал — плодитесь и размножайтесь. И потом — этот священник, как настоящий, коренной сицилиец, понимает, чем для каждого настоящего сицилийца является его пенис. У этого кафе тут есть прозвище — La Minchia. Это сицилийский диалект. В непосредственном переводе это слово означает «член». Но оно теряет свою вульгарность и грубость, когда относится к бару «Турризи» в Кастельмоле. Даже богобоязненная девственница Франческа из библиотеки так его называет.
— Когда я хочу вспомнить, как выглядит большой, твердый пенис, как он ощущается в руке — я иду сюда вечером выпить вина, — сказала она весело.
— А иногда и позавтракать, — добавила она после паузы.
Когда они вышли на пустую площадь перед этим необычным баром, шел частый дождь. Он никогда его не забудет, этот дождь. Наталья накинула им на головы Его пиджак и прижалась к Нему. Они пробежали несколько десятков метров под гору, остановились перед небольшим домиком, окруженным низким каменным парапетом. Он вдруг услышал как будто хор жалостно мяукающих голосов.
— У меня тут четыре кошки. Два диких кота, один полудикий, а их общая мамашка — вполне нормальная. Терпеливая и спокойная. Такая обычная кошачья мамка-полька, — сказала Наталья, целуя Его в щеку. — Мне их нужно покормить. Подожди минутку.
Она подошла к стене дома и открыла что-то вроде большого встроенного почтового ящика.
— Я тут храню их корм, под замком. Иначе все сожрали бы местные собаки.
Она поставила четыре алюминиевые миски у стены дома. Четыре кошачьих головы одновременно склонились над мисками, как по команде.
— Только мамка-полька заходит в дом. И мы обнимаемся.
— Ты когда-нибудь любил кота? — спросила она вдруг.
— Это трудная любовь. Потому что его нельзя приручить. Он приходит, когда хочет, и уходит, когда хочет. Но возвращается.
Он смотрел на эту сцену и думал, что Его Шрёди, наверно, уже с ума сошел в ожидании, живя у Его соседей этажом ниже в Его доме в Берлине.
— Я не знаю, люблю ли я своего кота, но я за него переживаю. Я его оставил больше чем на две недели. С двумя немцами, — ответил Он шутливо. — Но они прекрасные люди! — добавил Он.
Наталья вдруг начала истерически хохотать. Она подбежала к Нему и, глядя Ему в глаза, спросила:
— У тебя правда есть кот? И он тебя терпит?
— А ты стал положительнее. Я тебя таким не знала, — заметила она.
