Лоренция торопливо выбежала из приемной, бормоча что-то себе под нос. Он опустил голову на твердую подушку и, лежа неподвижно, стал разглядывать деревянный потолок. Прямо над ним располагалось большое квадратное отверстие, закрытое стеклом. До него вдруг дошло, что в приемной, в которой не было ни одного окна в стенах и не горело ни единой лампочки, было тем не менее светло. Он вспомнил, что в одном отеле в Санкт-Петербурге, в номере, расположенном в конце застеленного персидским ковром коридора, на последнем этаже тоже было такое окно, вырезанное в потолке. Только намного больше. А прямо под ним, освещенная, словно какой-то трехмерный модернистский алтарь, стояла стеклянная кабина. Какой-то гениальный проектировщик решил, что в этой кабине, видной со всех сторон номера, можно разместить душ. Он вспомнил, как в первое утро в том отеле Милена, у которой глаза были, по мнению Лоренции, так похожи на глаза Рашиды, разбудила Его музыкой из какой-то оперы Чайковского и, обнаженная, вошла в эту кабину. Он лежал тогда на огромной постели, на скомканной за ночь простыне. Подперев ладонями голову, Он не сводил глаз с того, что напоминало Ему сцену из эротического фильма.
Она была красива дерзкой и ослепительной красотой. Подчеркнутая и мастерски эпатирующая телесность сочеталась в ней с очаровательной робостью взрослеющей девочки, которую она демонстрировала при каждом знаке внимания в ее сторону. Когда она впервые ворвалась в Его жизнь — а именно так можно назвать ее появление, — ей было тридцать, а выглядела она как подросток, которой — особенно если она была без косметики — отказывались продавать алкоголь без предъявления паспорта. Где бы она ни появлялась — везде моментально привлекала к себе всеобщее внимание, и не только мужчин. Он помнил, что женщины сначала смотрели на нее, а потом с тревогой на лица и глаза своих стоящих рядом мужей, любовников или кавалеров. Она вызывала своей красотой странное беспокойство и неудержимое любопытство у мужчин. Сама она прекрасно об этом знала и начинала свою игру, притворяясь равнодушной и недоступной, чем только еще сильнее подогревала интерес к своей особе. Когда она шла, хотя на самом деле она скорее летела над землей, чем ходила, она скромно опускала голову так, чтобы никого, не дай бог, не одарить слишком выразительным взглядом. Те, кто был ближе к ней, вдыхали ноздрями легкий аромат ее духов, стараясь изо всех сил все же заглянуть ей в глаза, остальные поворачивали ей вслед головы и надолго запоминали ее. Неважно, где она появлялась: в очереди ли в аптеке или на паркете бального зала. Бывают такие женщины! Они встречаются обычно случайно, ты в ту же секунду застываешь, пораженный ее красотой, и в следующую минуту страдаешь от внезапной тоски и печали, что сейчас ты ее потеряешь из виду и, скорей всего, навсегда. Однажды в Берлине, в продуктовом магазине недалеко от своего дома, Он встретил такую женщину в очереди к кассе. Красивая, задумчивая, немного грустные глаза, собранные в пучок золотистые волосы, пухлые розовые губы, выделяющиеся на фоне фарфорово-белой кожи. Хрупкая, воздушная героиня какой-нибудь пьесы Чехова, с длинными изящными пальцами пианистки, лежащими на магазинном прилавке между пучком редиски, пачкой масла и батоном нарезанного хлеба. Он с трудом понимал, что говорит Ему кассирша. Потом стоял перед магазином и ждал ее. Хотел хотя бы еще чуть-чуть побыть с ней рядом. Украдкой подглядывал, когда она вышла из магазина, пошел за ней. Совершенно не понимая, зачем. У Него не хватало смелости сделать что-нибудь, что обратило бы на него ее внимание. Но, гонимый любопытством, которое возбудила в Нем ее красота, шел за ней. Не понимая причины и цели. Продлить еще хоть на немного ее существование? Может быть, это единственное разумное объяснение? Она исчезла в дверях точно такого же дома, как у него, только на один квартал дальше. Ему никогда не приходило в голову потом прийти туда, к этому подъезду, и подкараулить ее. Он больше никогда ее не видел…
Бывают женщины, которые пробуждают в тебе жгучий интерес и западают с первой же минуты тебе в память. Милена была такой. Она была также из тех женщин, которых наверняка не пропустил бы писатель и неисправимый, необузданный, сексуально озабоченный кобель Чарльз Буковски. Вот только как раз ему вряд ли удалось бы ее поймать. Ведь это она выбирала себе жертву…
