Женский голос из громкоговорителя настойчиво уговаривал сняться с рейса. Соблазнял аргументами. Ночлег в четырехзвездочном отеле в Рейкьявике, машина в распоряжение на целый завтрашний день, двести пятьдесят евро компенсации плюс перелет бизнес-классом — но если только завтра, хотя и в то же самое время. Он до этого никогда не бывал в Исландии. Правда, Он опоздает на учебу — но даже если и опоздает, то не по своей же вине, подумал Он. Он торопливо затушил сигарету и вернулся к табло. Молодая, явно очень уставшая сотрудница авиакомпании несколько раз извинилась, вручая Ему ваучер на получение машины и карту с рекомендациями, как доехать до отеля. Она дала Ему также конверт с деньгами. Ему даже не пришлось ничего подписывать. Когда она регистрировала Ему билет на завтрашний рейс, то заметила в компьютере, что Его конечным пунктом назначения в США является Сан-Диего. Уточнила, точно ли Он должен лететь через Нью-Йорк, потому что если Он полетит через Форт-Уэрт в Далласе, то прилетит в Сан-Диего на семь часов раньше. Разумеется, Он не хотел ждать рейс до Нью-Йорка. Конечно, нет. Он с тем же успехом может посидеть в кресле в зале ожидания в аэропорту Далласа. Пусть и в Форт-Уэрте. Он быстро подсчитал в уме, что за счет этих сбереженных семи с половиной часов успеет в Сан-Диего к заключительной части первого дня учебы. Опоздать с «далекого востока», которым для американцев на побережье Тихого океана является Берлин, — это совсем не то же самое, что не присутствовать совсем. Единственное, что Он терял в таком случае — это один час времени на Исландию, потому что самолет в Даллас вылетал назавтра на час раньше, чем самолет в Нью-Йорк. К тому же Ему предстояло лететь, первый раз в жизни, как настоящему шикарному бизнесмену, в просторном кресле, с удобной подставкой для ног и с шампанским на входе.
Он был первым, кто дал себя уговорить на этот роскошный подарок. И уже отходил, когда вдруг произошло нечто неслыханное. Он почувствовал, как кто-то наваливается на Него и прижимает Его к стойке. Повернув голову, Он увидел, что женщина, та самая, которая не испугулась турбулентности, прижавшись к Нему спиной, отпихивает от себя мужчину со сверлящим взглядом. Тот пытался вырвать у нее сумочку, хватая ее за руки. Он был меньше ее ростом, поэтому, крича, подпрыгивал, стараясь дотянуться до небольшой черной сумочки, которую она крепко держала над своей головой. Он называл ее при этом девкой, курвой и проституткой. То по-польски, то по-немецки. Из извергающегося из мужчины потока ругательств Он понял, что она хочет остаться в Рейкьявике, в то время как он хочет обязательно лететь сегодня в Нью-Йорк. Он поспешно втиснулся между ними, отталкивая мужчину. И в этот момент заметил рослого полицейского, который пробирался к ним через толпу любопытствующих, сбежавшихся на крики и проклятия в ожидании интересного скандала. Полицейский схватил мужчину за плечо и молча потащил по коридору, ведущему в туалет. Женщина открыла сумочку и положила свой паспорт на стойку регистрации, повернувшись к сотруднице авиакомпании. И была она при этом удивительно спокойна…
Снова Он ее увидел, когда в пахнущем бензином гараже в прокатном пункте ждал свою машину. Она приближалась, везя за собой большой чемодан с металлическим корпусом. Голова у нее, как всегда, была опущена. Она встала рядом с Ним и закурила. Она была очень близко. Ему казалось, что Он чувствует прикосновение ее локтя, когда она подносила сигарету к губам. Она долго молчала, смотря в бетонный пол гаража, потом обратилась к Нему по-немецки. Не глядя на Него.
— Меня зовут Милена фон Зейдлитц. Вы не возьмете меня с собой? В наш отель? Мне не стоит сейчас садиться за руль. Я слишком много выпила в самолете. Эта турбулентность меня просто доконала. Я так ужасно боялась. Мне пришлось встать и ходить по самолету. Чтобы не упасть в обморок от этого страха…
Он подумал, как легко можно спутать человеческую отвагу с ее ближайшим родственником — страхом. У нее был низкий, слегка хрипловатый голос. Она выговаривала «р» с характерным вибрирующим призвуком, что на немецком еще больше было заметно. Губы у нее, казалось, всегда были влажными. Она прикурила еще одну сигарету и замолчала.
— А тут за вождение в нетрезвом состоянии, наверно, грозит смертная казнь, да? — спросила она вдруг.
Ему показалось, что она больше с собой разговаривает, чем с Ним. Улыбнулся. А ведь сам Он совершенно забыл об этом! Правда, была та бутылка вина в баварском баре в аэропорту в Берлине, но потом, в самолете, ни-ни. Совершенно ничего. Кроме кофе и томатного сока. Он сначала спал, потом съел омерзительные, но зато теплые макароны, обильно политые разбавленным томатным соусом и притворяющиеся, что они спагетти. То есть вот уже пять часов, как Он не пил ничего, содержащего этанол! Наверно, этого должно было быть достаточно. Печень должна была справиться. «Наверно», — подумал Он, не совсем в этом уверенный.
— Завтра в отеле я возьму напрокат машину. А сейчас вы захватите меня с собой? — спросила она тихим, просящим голосом.
