С чувством сентиментальной ностальгии Он напомнил себе, что последний раз слушал музыку, идя с наушниками в ушах, еще в Гданьске. Вспомнил и то благоговение, с которым Он относился тогда к своему японскому кассетному плееру, купленному в «Певексе»[44] за доллары — нелегальные и неприлично дорогие. Он тогда отдал все свои сбережения, заработанные репетиторством. Потому что со своей аспирантской стипедии в университете Он купить ничего не смог бы. Зарабатывал Он, как однажды выяснилось, меньше, чем болтливая пани Зофья, уборщица, которая по вечерам появлялась в Его кабинете. Как-то раз, в порыве сочувствия, что Он «все сидит и сидит по ночам тут, нет чтобы к жене пойти!», пани Зофья громко высказала предположение, что Он, наверно, должен же «хорошо зарабатывать, а вот у нее копеечная зарплата и муж с больной печенью». Из любопытства Он спросил, сколько зарабатывает пани Зофья. И с болью вынужден был признать, что социалистическая республика Польша действительно является страной рабочих и крестьян. По крайней мере когда дело касается вознаграждения за работу так называемой технической интеллигенции, к которым относились и ученые. Оказалось, что Он зарабатывает на треть меньше, чем пани Зофья!
Он и сегодня хранил этот плеер в одной из картонных коробок в Берлине. Вместе с коробкой кассет с музыкой, которую Он слушал тогда до умопомрачения. Pink Floyd, The Doors, Genesis, Yes, The Stranglers, Depeche Mode, а также Republika, Kult, TSA или Dezerter. Но не только и не столько музыкальные воспоминания имели для Него значение, когда Он думал об этом своем плеере. На самом деле гораздо большее, несравнимо большее значение имели для Него воспоминания о событии, которое полностью изменило Его жизнь.
Январское морозное утро понедельника в восемьдесят четвертом году.
Он бежит как сумасшедший к автобусной остановке, завидя приближающийся автобус. Он живет в съемной комнатке в многоэтажке на окраине Гданьска, в Бжежне. Его институт находится на другом конце города, на Вита Ствоша. Долгая дорога в переполненном автобусе. Шерстяная шапка, под ней в ушах наушники, Он слушает Чеховского из «Республики». Он бежит к остановке, спотыкается о сугроб и валится на женщину, которая тоже, как и Он, бежит на остановку. Оба падают. Плеер выпадает из кармана Его куртки, кассета выскальзывает и падает на мостовую. Головой Он ударяется о твердый мерзлый наст сугроба. Чувствует на губах кровь. Поднимает голову и видит зад отъезжающего автобуса, уничтожающего кассету. Встает, подает руку женщине, помогая ей подняться. Та молча отряхивается от белого снежного пуха. Она упала на мягкий свежий снег, который ночью выпал на газон около остановки. Она смотрит на Него со страхом, вынимает из сумки бумажные салфетки и стирает кровь с Его губ. Они начинают наперебой извиняться друг перед другом. Она упрямо повторяет, что это она перешла Ему дорогу. А Он — что Он слепой идиот и должен был ее пропустить, но поскользнулся и не успел. Салфетки, которые она прикладывает Ему к щеке и лбу, сразу становятся красными. Женщина вытаскивает из сумки зеркальце. Его левая щека выглядит так, слово по ней прошлись металлической щеткой, со лба над левой бровью течет широкая струйка крови. Она садится на то место, где упала, и прикладывает к лицу пригоршню свежего снега. Алые пятна на белом пуху выглядят довольно мрачно и пугающе. Из сугроба, в который Он упал, торчит острый угол ржавого забора, огораживающего газон. Об него Он и разбил себе лицо. Женщина склоняется над Ним и снегом накрывает царапину у Него на лбу. Через несколько минут кровь перестает течь. Он решает, что не поедет в институт — не будет Он с самого понедельника пугать студентов своим видом. Потому что ведь выглядит Он так, словно только что принял участие в драке с применением холодного оружия. Он встает и поднимает свой плеер. Вместе с женщиной ищет в снегу батарейки, которые выпали из плеера, проверяет, что плеер работает. Подходит к краю тротуара и с грустью смотрит на останки раздавленной кассеты.
