— Я за эти три дня объездила всю Исландию, — сказала она. — Больше времени на этот островок и не надо. Если кто хочет углубить свою депрессию — это место для этой цели самое что ни на есть подходящее. Идеальное. Темнеет уже в четыре часа дня, и темно аж до десяти часов утра. Иногда у меня было ощущение, что над Исландией солнце вообще не собирается всходить. Да еще этот жуткий ветер все время. Сегодня днем так дуло, за тампонами в магазин, а это метров пятьдесят от отеля, я поехала на машине. Вчера, в пятницу, около полуночи я пошла в какой-то якобы самый лучший ночной клуб в Рейкьявике. Из любопытства. Так не было никого, кроме обслуги. Татуированный официант, похожий на заросшего викинга, не брившегося с рождения, объяснил, что большинство посетителей появляются около двух часов ночи. Они сначала предпочитают напиваться дома, потому что алкоголь в барах для них адски дорогой. Кстати, в этих их «Винбудинах», их монопольных магазинах, цены и для иностранцев, по крайней мере немцев, привыкших к приличному «Мерло» за два евро и хорошей русской водке за шесть, тоже весьма не дешевые. Поэтому исландцы, в чем они сами открыто и без всякого стеснения признаются, в барах только — цитирую — «допивают».
Это я подтверждаю. Но зато допиваются уже в хлам. Как будто хотят за один пятничный вечер все наверстать и возместить все потери, которые понесли за семьдесят лет сухого закона, который там действовал. И когда им это удается — то выглядят и ведут себя как зомби. И так в течение всех выходных. Может быть, это им и помогает не совершать самоубийств и верить в эльфов.
Вначале у меня было впечатление, что исландцы — это народ отстраненный, спокойный, даже флегматичный. Как норвежцы.
Один немножко подольше задержался в моей жизни. На первый взгляд скромный, с этой непонятной для остальной Европы философией: «Не мни о себе, не притворяйся, не считай себя лучше других, будь смиренным…» Но это все неправда. Я его прогнала, когда он… впрочем, это не важно.
Я их навидалась там, в этом клубе. Пьяный исландец являет собой полную противоположность самого себя трезвого. Он становится диким, порывистым и совершенно непредсказуемым. Из него вылезает, разрывая с треском искусственную кожу, варвар, грубый и неотесанный викинг. Особенно когда дело касается контактов между мужчинами и женщинами. С точки зрения секса у них тут дело обстоит нормальнее, чем в остальной Европе, все куда более либерально, а исландки, особенно пьяненькие, не имеют проблем с бесцеремонным и быстрым установлением таких контактов. Когда я пошла в туалет…
…Она замолчала и наклонилась к Нему. Поднесла Его руку к своим губам и, громко хихикая, сказала:
— Если ты не будешь мне дальше делать массаж, то я тебе не расскажу, что я видела в двух кабинках этого женского туалета. А я абсолютно уверена, что тебе этот рассказ очень даже понравится…
Он нажал на кнопку лампы над своим сиденьем. Посмотрел на нее. Она была одета в васильковое шелковое платье с открытыми плечами, которое подняла высоко, оголив ноги. Он заметил на ее груди бусы из бирюзы на серебряной цепочке. Волосы, гладко зачесанные над лбом, она заплела в толстую косу у левого плеча. В косу вплела широкую бирюзовую ленту, украшенную маленькими жемчужинками. А еще Он заметил бирюзовые же кружевные трусики, которые виднелись из-под задранного платья. В первую секунду она показалась Ему прекрасной, но сразу потом Его поразила претенциозная, совершенно не подходящая к ситуации элегантность и роскошь ее внешнего вида. Он подумал, что немногие женщины одеваются так в самолет, когда им предстоит многочасовой перелет. Разве что это ее личный самолет.
— Около часу назад в «Харпе», — сказала она, взглянув на часы, — закончился спектакль «Сон в летнюю ночь». Шекспира на музыку Мендельсона ставят не часто — последний раз я слышала эту вещь пять лет назад во Франкфурте-на-Майне. С польским баритоном. Его зовут Анджей Доббер. Гениальный певец. Необыкновенный талант…
Я бы могла купить билет. Даже платье купила на этот случай. Но решила, что не пойду. Решила, что хочу лететь с тобой в Берлин. Ты можешь подумать, что это глупая сентиментальность, но если я иду в оперу с мужчиной, то для меня это очень значительное и праздничное событие. И я на него празднично одеваюсь. До сих пор я в оперу ходила только с тремя своими мужчинами. Не считая отца.
— С тобой я очень хотела сходить в оперу, Поляк. Очень хотелось мне узнать, понравится ли тебе это мое платье, — добавила она тихим голосом и включила, одну за другой, все лампочки над всеми сиденьями. Сунула ноги в синие замшевые лодочки на шпильках и, встав в проходе между сиденьями, легко повернулась, словно балерина, взмахнув своей косой. Улыбнулась, услышав аплодисменты и одобрительные мужские возгласы, села рядом с Ним и, положив голову Ему на плечо, захихикала:
— Во время личного контроля в аэропорту охранница меня спросила, не отбилась ли я случайно от российской группы и точно ли я лечу в Берлин…
Он погасил лампочки, прижал ее голову к себе и ласково гладил ее волосы.
