Кстати, о вере. Был у меня период, когда меня, бездомного, пытались обратить бельгийские католики. Они обязательно хотели меня ввести в лоно Церкви под девизом помощи ближнему. Наверно, у них была какая-нибудь рождественская акция. Это в декабре было. Я им объяснял, что в эти их штучки верю не больше, чем в гороскопы, но их это не останавливало. Ходил ко мне каждую неделю на вокзал один такой, в очках «Рэй-Бан» и в колоратке «Диор». И все убеждал меня, что Иисус тоже был бездомным. В Вифлееме. Прямо как я вот тут, на вокзале. А я ему говорил, что в Вифлееме не было никаких вокзалов вообще. Но он упертый был. Ему святая вода, видать, в голову ударила. Наивный толстяк, набитый банальщиной. Однажды я его попросил, чтобы он купил мне еды и колы. Он не купил. И на следующий день уже не пришел.
Через три месяца однажды ночью меня разбудили чьи-то шаги, и я почувствовал, как кто-то укрывает меня пледом. Так я познакомился с Эмилией. Она возвращалась в Амстердам. У нее было три часа до отхода поезда. И она вышла на площадь перед вокзалом покурить. И увидела меня, спящего на картонках. Она выбрала меня, хотя нас там лежало трое. Трое одинаковых грязных оборванцев. Может быть, потому она меня выбрала, что я лежал дальше всего от дверей? Эмилия говорит, что сама не понимает, почему именно я. Она угостила меня сигаретой и пошла мне за колой — вернулась с тремя бутылками. Мы начали разговаривать. Она возвращалась из какой-то научной экспедиции с группой географов из Финляндии. Они с рюкзаками ходили от озера к озеру и что-то там такое исследовали. Поэтому у нее и плед с собой был. Из Хельсинки она прилетела в Брюссель и отсюда уже на поезде должна была ехать в Амстердам, где жила и работала ассистенткой в университете. Она часто разговаривает с бездомными, сказала она, потому что ее интересует, что же должно произойти в жизни у человека в такой богатой стране, как Бельгия или Голландия, чтобы он оказался на улице. Я ей в подробностях рассказал, что со мной случилось. Это был первый раз, когда я рассказывал это все в деталях. В какой-то момент она отошла от меня и с кем-то очень долго разговаривала по телефону, а когда вернулась — спросила, не хотел бы я изменить свою жизнь.
— Прямо вот так и спросила… — добавил он тихо.
Он услышал, как дрогнул у массажиста голос. Увидел слезы в его глазах. И быстро отвернулся. Натан замолк, встал со стула и снова подошел к подоконнику. Начал сильно стучать ладонями по мрамору. Потом повернулся к Нему с улыбкой и сказал:
— Я тогда не доверял людям. Никому. А вот ей как-то поверил. Наверно, потому, что не увидел в том, что она делает, ни капли жалости. Скорее, такую настоящую бескорыстную заботу. Брат Эмилии — психотерапевт и руководит реабилитационным центром для зависимых в Роттердаме. Эмилия сказала, что он согласился и готов принять меня на три месяца к себе на испытательный срок. И что у него есть специальный фонд для таких вот неожиданных случаев. После этого Эмилия пошла на вокзал, а я охранял ее рюкзак. Она вернулась с билетом до Центрального вокзала в Амстердаме. Все это было похоже на какую-то сказку, но мне особо нечего было терять. Да мне просто вообще нечего было терять. Я решил, что в худшем случае смогу нищенствовать у любого другого вокзала.
В Амстердаме Эмилию ждал какой-то ее коллега по работе. Прямо с вокзала мы поехали на его машине в Роттердам. И там, в этом центре, я пробыл целый год. За жилье и лечение платил своим трудом в саду, уборкой всего здания, помогал в кухне или на ремонтных работах. Эмилия приехала ко мне только через месяц, а ее брат, Роберт, в моем присутствии никогда о ней не говорил. Я так хотел их не разочаровать. Помню, как мы пошли гулять в сад. Светило солнце, было по-весеннему тепло. В тот день я впервые за очень долгое время снова начал думать о будущем — чуть дальше, чем на одни сутки вперед.
Однажды один из пациентов, такой же, как я, торчок, с которым мы подружились, во время игры в футбол сломал ногу. Когда ему сняли гипс, он не мог ходить. И я в целях реабилитации делал ему массаж ноги. Как-то к нам в зал вошел Роберт и стал смотреть, как я это делаю. Через несколько дней он спросил, не хочу ли я поучиться этому профессионально, потому что, как он выразился, «лапы у тебя для этого идеально подходящие, как у гориллы». Я подумал, что это хорошая мысль и что тогда я смогу провести в этом центре всю свою жизнь. Эмилия тоже сказала, что это гениальная мысль.
— И вот так все и началось, — добавил он тихо.
— Все благодаря моей жене Эмилии. Все. Она для меня — как ангел-хранитель, который явился однажды ночью на вокзале в Брюсселе, чтобы меня спасти от самого себя, а потом подарила мне себя.
Он снова поднес к губам бутылку с колой.
— А теперь мне надо бежать мучить другого страдальца, который когда-нибудь в благодарность за это пронесет меня по коридору на своей спине, — Он бросил взгляд на часы.
