Дуглас, то есть доктор Маккорник, рассказал мне во время нашего телефонного разговора сегодня ночью о вашем долгожданном пробуждении. То, что вы очнулись, — для меня чудом не является. Для меня чудом является тот факт, что ваш мозг находится в таком порядке после шести месяцев комы. Если бы ваша
…Он вытянул из-под мышки Маккорника папку, из кармана пиджака достал очки и начал медленно перелистывать листочки, на некоторых задерживаясь подольше.
— А может быть, даже немного дольше, — сказал он, снова взглядывая на Него. — Ваша дисфазия, по моему мнению, это минимальная проблема. Тот, кто смог выучить русский язык, справится с этим без особых хлопот. Я это от дочери знаю. Вы только представьте — она ведь с вами встречалась в Санкт-Петербурге, когда приезжала Сесилия. Вы ведь русский знаете прекрасно. Но это так, к слову.
Нам сейчас главное — это на данный момент основная задача вашего лечения — довести вас до того, чтобы вы как можно быстрее стали, если можно так выразиться, мобильны. А это, конечно, довольно много времени займет. Мозг ведь регенерирует гораздо быстрее, чем, например, triceps surae[18]. Не говоря уже о печени хронических алкоголиков. Мозг вот легко избавится от последствий присутствия этанола, а для печени частенько уже бывает поздно.
— Кстати, о вашем дальнейшем у нас пребывании. — Он потянулся к карману пиджака. — Я разговаривал час назад по телефону с генеральным директором вашей корпорации в Берлине. Необыкновенно милый, понимающий человек. Дуглас их уведомил, после консультации со мной, о вашем текущем состоянии здоровья мейлом сразу после разговора с вами. Сегодня рано утром. Он, конечно, нарушил немного тем самым врачебную тайну, но их заинтересованность вами и их вклад в вашу реабилитацию вам известны. Поэтому я не усматриваю в этом проявления нелояльности по отношению к вам. Как вы считаете?
Не ожидая Его ответа, он развернул листок бумаги и, поглядывая на него, сказал:
— Меня просил сам шеф вашей корпорации, чтобы от его имени я предложил вам перевезти вас вертолетом в берлинский «Шарите»[19]. Он прислал мне копию письма из госпиталя «Шарите», подтверждающего готовность вас принять. Мы, конечно, никоим образом не можем сравниться с «Шарите» — это для нас слишком высокий уровень. Наша бухгалтерия выяснила, что, к сожалению, ваша страховка не может покрыть расходы на такой переезд в Берлин. Что в общем-то рационально, потому что один раз за вашу транспортировку вертолетом уже заплатили, а сейчас такой необходимости и показаний для этого с медицинской точки зрения нет. Хотя для вас лично они, конечно, есть. Присутствие близких людей, мы это знаем по опыту, часто очень способствует в таких случаях выздоровлению. Вашего директора детали вашей страховки не интересовали, он, по правде говоря, даже не понял, о чем именно и для чего я говорю. Для него было очевидно, что корпорация возьмет на себя все транспортные расходы. До единого цента. Мы тут в Амстердаме должны только организовать логистику и выслать им счет. Для нас это абсолютно не проблема. Это для вашей информации.
— Так что будем делать? Вы хотите вернуться в Берлин? — спросил он после минутного молчания.
— Нет! — крикнул Он. — Ни в коем случае! Я хочу остаться здесь, если можно, — добавил Он, приподнимаясь и протягивая руку к стакану с водой.
В комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только писком осциллографа.
— Разумеется, можно. Что за вопрос. Это не подлежит ни малейшему сомнению, — ответил главврач, глядя на Него внимательно. — Признаюсь, я никогда раньше не слышал такого лестного и искреннего отзыва о нашей клинике. И это ведь спустя всего несколько часов пребывания у нас. Предыдущие полгода не в счет, — добавил он, пряча листок в кармане пиджака.
— Я передам ваше решение в Берлин как можно скорее, — произнес он, улыбаясь и подавая Ему стакан воды. Снова открыл папку и стал перелистывать страницы.
