Он положил подушку в изголовье постели и потянулся за бутылкой с водой. Попробовал снять пластиковую крышку. Взгляд Его остановился на костистой ладони. Худые пальцы с выпуклыми суставами, как у трупа, бело-серая кожа под ногтями, торчащие кости запястья. Он подтянул вверх рукав пижамы, обнажив кожу рук, прилипшую к костям, с остатками обмякших мышц над локтем, сине-желтые пятна от уколов. Пробка, в которую Он вцепился пальцами, не поддавалась. «Да я же, мать его, просто рухлядь, — подумал Он со злобой. — Мало того что писаю в горшок, так еще и попить сам не могу!» Он чувствовал себя постыдно беспомощным. Вариант нажать на красную кнопку и вызвать медсестру посреди ночи Он категорически отмел. Потому что — с чего бы? С того, что Ему вот захотелось и Он, мужчина, слишком слаб, чтобы открыть бутылку с водой?!
Он не мог смириться со своей беспомощностью. Что само по себе было оксюмороном. С детства не мирился. Просить кого-то о помощи было и доныне есть для Него проявлением не только слабости, но и в некотором роде зависимости. Вот Его отец тоже так считал. Со всем, иногда действуя с ненужным упрямством, Он хотел справляться сам. И не то чтобы Он унаследовал это от отца — по крайней мере не в большой мере и невольно. Он это воспитал в себе сам. Он предпочитал потерять, дойти до крайней степени изнеможения, даже пострадать, но сделать все самому. Терпеть не мог ситуаций, когда приходилось признать, что что-то не удалось, что Он не справился, не смог, не знает. Так бывало в школе, потом во время учебы в институте, так Он функционировал в Гданьске и точно то же самое принес с собой в институт в Берлине. К нескрываемой радости и удивлению немцев, которые по природе своей не слишком жалуют индивидуализм, культивируют работу в команде под руководством лидера и берутся только за те задачи, с которыми более-менее уже справлялись в прошлом. Удобно и безопасно, но только тогда, когда работаешь на почте, а не в научном институте. На почте меняется только дата на печати. Появление человека, который мало того что хотел взять на себя риск и ответственность за работу над чем-то новым, но и не просил при этом никакой помощи, для немецких директоров становилось сначала удивительным открытием, а потом — очень быстро — от Него начинали ждать именно такого поведения. И так было все время. Он — беспомощный? Никогда!
Такое бывало в Его отношениях с Патрицией и Сесилькой. С людьми, самыми близкими и дорогими для Него. Он ведь и их, одурманенный испарениями своих амбиций, никогда не просил о помощи. Иногда это приводило к абсурдным ситуациям. Он прекрасно помнит морозный, солнечный ноябрьский день. Патриция собирала Сесильку в детский сад, Он поспешно доедал завтрак, сидя перед компьютером. У них тогда была одна машина, старый, заслуженный и незаводящийся «японец», на котором Он перевез почти все их имущество из Гданьска в Берлин. Он отдал машину Патриции, а сам ездил на работу на скутере. Станция метро находилась рядом с их домом, Он мог без единой пересадки проехать до другой станции, которая была в трехстах метрах от Его кабинета. Патриция Ему каждый раз об этом напоминала, она беспокоилась, что Он ездит на скутере поздней осенью и зимой. Он же, со своей стороны, не хотел зависеть от расписания поездов метро. Особенно вечерами. Тогда Он бы возвращался еще позже и еще чаще нарывался бы на ее упреки.
Асфальт в то утро был сухой, но замерзшие лужи, оставшиеся после ночного дождя, блестели свежим льдом. Патриция настаивала, чтобы Он ехал на метро, а когда Он отказался, предложила отвезти Его в институт после того, как оставит Сесильку в садике. И Он не согласился. Примерно в километре от их дома улица резко сворачивала влево и бежала широкой аллеей вниз к туннелю. Он старался держаться как можно правее, но уже почти на самом въезде в туннель колесо Его скутера заскользило по лужице замерзшей воды и ударилось о высокий гранитный тротуар. Он упал на левый бок. Машина, которая ехала за ним, белый «Мерседес», был достаточно далеко, чтобы водитель смог затормозить и закрыть Его от остальных машин в туннеле. Во время падения Он проехался всем телом по асфальту, разорвал штаны, рукав кожаной куртки оторвался совсем и лежал рядом со скутером, из которого вытекал бензин. Он заметил кровь на стертом чуть не до кости колене и царапины на левой ладони. Но боли в этот момент Он вообще не чувствовал. Испуганный водитель белого «Мерседеса» помог Ему встать и поднять скутер и, нервничая, удостоверился, что «скорую помощь» вызывать не надо. Он успокоил шофера, втащил скутер на съезд в туннель и уехал. Даже не поблагодарил того водителя.
