Она сидела перед ним, сложив руки на коленях, прикрытых ослепительно белым, накрахмаленным халатом. Прямая, с высоко поднятой головой, задумчивая, на лице написано уважительное внимание. Она напомнила Ему амбициозную, сосредоточенную студентку на экзамене. Гладко зачесанные темные, почти черные волосы убраны в конский хвост, открывая высокий, гладкий лоб. Скулы резко очерчены. Лицо больше девичье, чем женское. Он бы не смог определить ее возраст. Когда она улыбалась — она казалась Ему двадцатилетней, а когда становилась серьезной и сжимала губы — Он бы дал все сорок. Он заметил синяки под ее огромными глубокими глазами. Кроме нежного розового блеска на ее полных губах и чуть туши на ресницах, косметики на ее лице Он не видел.
— Это необычайно мило с вашей стороны. Я вам очень благодарен, — ответил Он, выгибаясь, чтобы дотронуться до ее руки.
Она быстро вскочила со стула и подала Ему руку. Он осторожно поднес ее к губам и поцеловал. Не отпуская ее ладонь, Он откинулся на подушку и сказал:
— Я бы еще хотел вас от всей души поблагодарить за очки. Это была очень хорошая мысль! Лоренция рассказала мне о вашем визите к окулисту. Вам ведь пришлось потратиться, да? Как только я доберусь до своих вещей — сразу компенсирую вам все расходы.
— Пока-то я беден как мышь… больничная, — добавил Он с улыбкой.
Она стояла перед ним, оробевшая. Не пытаясь высвободить свою руку из Его захвата, разрумянившись, она смотрела на Него широко открытыми, изумленными глазами. Затем Он почувствовал, как она сжимает Ему руку, и увидел слезы у нее на щеках. Ее лицо, скривившееся от волнения и слез, вдруг показалось Ему очень знакомым. Он не мог припомнить точно, но у Него было стойкое ощущение, что Он уже видел когда-то эту женщину или по крайней мере — похожую на нее. А может быть, просто Он видел женщину, которая вот так же плакала и слезы катились по круглым щекам. Она была похожа на какую-то Его знакомую. Сев на край Его постели, она не выпустила Его руки.
— У вас такие теплые ладони. Я так давно не касалась мужских ладоней, — прошептала она и замолчала.
— Я сюда часто заходила, пока вы спали. Я ко всем захожу, кто к нам на вертолете прилетает, — заговорила она после паузы. — Это же необычные случаи. За некоторыми ухаживала, вот как за вами Лоренция ухаживает. У нас так в клинике устроено. Чтобы у каждого был только один, все знающий ангел-хранитель и несколько помощников. Так наш главврач установил — и он совершенно правильно сделал. Со многими я была до самой их смерти. Потому что, когда кого-то к нам доставляют на вертолете, смерть к нему может прийти уже через час, завтра или через неделю. Но часто они от нее убегают. Вот как вы. Когда через какое-то время выяснилось, что вы Полонез — у нас тут вас никто иначе не называет, Лоренция уж позаботилась, — я стала приходить к вам чаще. В общем-то без особого смысла, потому что поляк вы или итальянец — спали-то вы как все, обыкновенно. Но я все равно почувствовала какую-то с вами связь. Потому что я же полька, а вы поляк. Может быть, это сегодня старомодно и наивно, но в начале именно так и было.
— В начале, потому что позже стало по-другому… — добавила она.
