– С открытым сердцем, моя госпожа, – сказала Ления. И поклонилась, сидя в седле. Потом с усмешкой повернулась к Фолько. – Мы говорили о том, среди прочего, красивый ли вы мужчина. – Та же шутка, которой она обменивалась с Рафелом.
– Конечно, красивый! – рассмеялся он. – Какому мужчине нужно больше одного глаза? А еще я такой высокий и стройный!
– С таким соблазнительным шрамом! – подхватила Коринна Риполи. – Я просила Ариманно придумать, как заполучить шрам, но он всегда отказывается.
– Он не из тех, кто гонится за модой, – печально произнес Фолько. – Никогда таким не был.
– Нет, он ни за чем не гонится. Разве что за добычей по лесу. Поедем дальше?
– Надо ехать. Но мне нужно сначала переговорить с синьорой Серрана.
– Разумеется. Позаботься о том, чтобы она не упала.
– Сделаю что смогу, – ответил Фолько.
Они смотрели вслед герцогине, дожидаясь, пока остальные догонят их и проедут мимо. Потом они остались одни.
– Я, конечно, должен рассердиться, – тихо сказал Фолько.
– Не уверена, что у вас есть на это право, мой господин. Я путешествую вместе с вами и буду помогать вам, чем смогу, но вы не можете мной командовать.
– Вот как? Даже поручая вам задание?
– В этом случае можете. Но не вам указывать мне, что говорить, когда на меня нападают или унижают меня.
– Она это сделала?
– Да.
Он заколебался:
– Это… в этом есть некоторая сложность.
– Вот как. Сложность! Далеко выходящая за пределы моих жалких способностей понять…
– Ления. Не надо так быстро ощетиниваться. Есть история, касающаяся женщин в моей команде, но она затрагивает других людей, и я не могу ее рассказать.
Она молчала.
– Тогда прошу прощения, – сказала она. – По-видимому, мне свойственно ощетиниваться.
– Мне следовало спросить об этом бен Натана. Он бы предупредил меня?
– Несомненно.
Они вместе поехали дальше.
Вскоре после этого появился туман. Ниоткуда. В лесу к северу от Мачеры, где любил охотиться двор.
В это время года обычно не бывает туманов. И небо только что было голубым, с высокими белыми облаками. Сначала умолкли птицы. Ления не сразу это заметила, потом осознала. Потом ветер переменился, потом он затих. Густой туман опустился на лес, укрыл деревья, приглушил звуки. Они ехали словно окутанные саваном.
Они с Фолько догнали нескольких охотников. Наступило неловкое молчание. Они подъехали к месту, где тропа выходила на прогалину, деревья на ее противоположной стороне едва виднелись. Герцог и его свита остановились, его жена теперь была рядом с ним.
Стало трудно что-либо разглядеть. В воздухе висела сырость. Ления уловила какой-то запах. Неприятный.
– Мне это не нравится, – сказал герцог Ариманно. Его слова звучали тихо, гулко, казалось, они падают на землю. – Я не помню, чтобы…
– Смотрите! – произнес Фолько д’Акорси.
Ления посмотрела и затаила дыхание. Трудно было что-то различить на другом конце прогалины, но у опушки, на открытом месте, сейчас стоял олень, высоко подняв голову, и смотрел прямо на них. Он был удивительного белого цвета. Возможно, иллюзию белизны навеял туман, окутавший лес, но Ления была уверена – всю оставшуюся жизнь, – что это не так. Там стоял белый олень, создание из легенды и мечты, в тумане, предназначенном для подобных вещей.
Герцог Мачеры Ариманно поднял свой лук.
– Милостивый Джад, он великолепен! – прошептал он.
– Ариманно, – произнес Фолько. – Нет. Слушай!
Сначала Ления его не поняла. Слушай? Но потом она тоже это услышала: низкий, звучный животный рев, который запомнила навсегда. Туман клубился, рассеивался и снова сгущался, поднимался и опускался – олень все стоял там, потом стал еле различимым видением, ощущением.
Словно явление потустороннего мира. Она сама испугалась этой мысли.
– Фолько прав, – сказал герцог, человек, которого всегда считали осторожным во всем. – Поворачиваем! Уходим! Мы не знаем, что это за звук! И вообще что все это такое!
Охотники развернулись. Он был их герцогом, и он позволил им поддаться страху. Они спасались бегством, возвращаясь туда, откуда явились, – двадцать всадников, придворных правителя, они гнали своих коней с опасной скоростью в сгустившемся сумраке знакомого леса.
Ления так никогда и не поняла, почему она осталась. Почему остался Фолько. Только они двое. Может, он остался, чтобы защитить ее? Она никогда не спрашивала, он никогда не объяснял. В жизни, думала она, может наступить момент, когда ты не в силах объяснить происходящее или свои поступки.
Звук на другой стороне прогалины нарастал, приближался, это было нечто среднее между ревом и громким рычанием. Возвещение.
