Их последняя ночь во дворце прошла без приключений, хотя Ления слышала, как Фолько велел Джану поставить телохранителя возле ее двери. После прощального пиршества играла музыка. Некоторые придворные танцевали для герцога и герцогини Мачеры. Люди не говорили об утреннем тумане, по крайней мере открыто. Только они с Фолько тогда отстали от других.
Утром они отправились в Фериерес, ко двору короля в Оране.
Там тоже произошли события. Кто-то умер.
Неожиданно оказалось, что у Рафела верный глаз и что он способен на ощупь определить качество тканей; к тому же он быстро разобрался в особенностях текстильной торговли (во многих случаях весьма прибыльной) в разных странах мира.
Купец-киндат из Фиренты, Карденьо бен Заид, помог ему научиться. Щедрый человек, его семья тоже была родом из Эспераньи. И Антенами Сарди, чья семья начинала с торговли тканями, прежде чем заняться банковским делом, был внимателен, явно радуясь тому, что Рафел живет в Фиренте. Он был добродушен, приветлив, скор на улыбку. Теперь, думал Рафел, после гибели брата, на него ляжет бремя новой роли. Это его изменит – сильно или только отчасти, и как именно, еще предстоит увидеть.
Он обсудил с Антенами один частный вопрос и предпочел не переезжать в то палаццо, которое ему предложили. Он был киндатом, и это по-прежнему определяло его положение в этом мире. В Фиренте под управлением Сарди киндатов терпели, но все же ожидали, что они будут жить в своем квартале, за рекой, среди себе подобных, а терпимость имеет свойство изнашиваться. Рафел считал, что, если он примет палаццо, это привлечет слишком большое внимание.
Ожидалось также, что он не будет ездить верхом, но он делал это вместе с Фолько д’Акорси, и после, когда его сопровождали в Бискио. И в Маджрити тоже. Статус посланника, пусть и малозначительного, халифа Альмассара давал некоторые преимущества. То время закончилось. Он полагал, что так же могут оборваться его связи с семьей Сарди, и чувствовал, что лучше проявить осторожность. Влиятельные друзья нужны, думал Рафел бен Натан, если хочешь выжить и подняться, сохранив свою веру, но нужна и осмотрительность.
Некоторые отказались от своей веры. Можно считать, что делаешь это ради семьи, чтобы обеспечить более широкие возможности своим детям. Или просто для того, чтобы выжить в опасное время. Какова цена религиозной преданности?
Он не считал себя особо набожным человеком, но и не был готов так поступить. Сменить веру. Возможно, из-за отца. Или, может, потому, что был почти уверен: его брат сделал это, когда оставил семью. Если он не умер. Семьи тебя формируют по-разному.
Притвориться, взять на время джадитское или ашаритское имя и личность – такое он умел. Это была просто деловая практика. Иногда он становился Ибади аль-Мурадом. Он даже не помнил, как выбрал это имя. И он был Рамоном Комаресом, когда приезжал ненадолго обратно в Эсперанью.
В этом тоже свои есть свои границы, думал он. Нюансы. Он носил на левом запястье серебряный браслет с ляпис-лазурью. Киндаты должны были обозначать себя этими цветами. Он делал это таким способом. Много лет. Иногда он делал больше, в зависимости от того места, где находился. Он не думал, что способен умереть за свою веру, но и не исключал такой возможности.
Изгнание, бесконечное внутреннее переживание того, что с тобой сделали: это также определяет некоторых людей. В каком-то смысле. Рафел часто думал, что навсегда остался тем изгнанным из дома мальчиком, который стоял вместе с отцом и матерью на полном народа морском берегу, среди плачущих мужчин и женщин. Изменится ли это когда-нибудь? Соленое море, соленые слезы.
Он боялся за родителей.
Он сделал все, что мог, чтобы его отец и мать уехали из Альмассара. Некоторое время он не будет знать, удался ли его замысел. Он отправил им очень четкие инструкции и деньги на переезд в Марсену.
Ему было больно думать, что они двое могут почувствовать, что их снова высылают, снова заставляют переезжать, на этот раз когда они уже ощутили груз возраста. Но это было важно. Риск был реальным. В Марсене жили их внуки вместе с Гаэль, бывшей супругой брата Рафела – возможно, до сих пор его супругой, если он жив.
Вопрос, с которым он приходил к Сарди, заключался именно в этом: может ли Пьеро оказать ему услугу и поручить своей разведывательной сети узнать, жив ли некий Сайаш бен Натан, и если жив, то где находится?
– Вероятно, он живет под другим именем. Джадитским. Ашаритским. В зависимости от того, где он. Это делает задачу…
– Более сложной, да, – ответил Пьеро. – Тем не менее на меня работают опытные люди, и мы сделаем все, что сможем. Среди них даже есть киндаты. Я пришлю к вам человека, вы расскажете ему то, что вам известно.
Она состоялась, эта встреча с внимательным человеком. Рафел, конечно, знал не так много. Если бы он знал много, ему не понадобился бы Пьеро Сарди.
