Ления легла спать и видела во сне дом, ферму под двумя лунами, восходящими и плывущими по ночному небу, ощущала утрату, и ее посещали самые разные желания.
Хамади ибн Хайан не был официальным послом Ашариаса при дворе Эмери, короля Фериереса. Он приехал на запад вести дипломатические переговоры – ему доверяли больше, чем официальному послу, который был не очень доволен его появлением. Конечно, тот этого не показывал или считал, что не показывает.
В ту ночь ибн Хайан решил, что ему пора уезжать. Переговоры о снижении тарифов и продолжении совместных действий против амбициозных короля и королевы Эспераньи в основном завершились, и он не ожидал никаких трудностей, хотя Эмери, возможно, придется какое-то время вести себя осторожнее, если флот джадитов действительно двинется на Тароуз, и в этом будут принимать участие и Фериерес и Эсперанья.
Но он вдруг почувствовал, что готов. Готов вернуться домой.
Он поговорил с женщиной в темном коридоре и – к своему огромному удивлению – чувствовал себя так, будто это его меняет, уже изменило. Конечно, он знал о пиратских рейдах и о рабстве. У него самого были рабы.
Но именно сейчас что-то произошло с ним или внутри него.
«Послушайте», – сказала она. И поведала ему о том моменте своей жизни. Заставила его услышать.
Историю о том, как ее заставили танцевать для ашаритов, когда пришло известие о падении Сарантия. А потом, после этого, в ту ночь…
Ты можешь знать, что случаются жестокие вещи, а потом… тебя заставляют столкнуться с ними? Увидеть их по-другому? Более ясно? Благодаря человеку, которого ты встретил.
Он покинул королевский двор через несколько дней.
Ему вручили щедрые подарки – для Гурчу и для него самого. Ему дали письма и документы. Он отправился на юг, в Марсену, и оттуда поплыл на корабле в Ашариас. Его опять сопровождали военные галеры, но путешествие прошло без приключений. Пока они плыли на восток, он писал стихи.
Хамади и раньше иногда сочинял стихи – так он принимал участие в развитии культуры нового города ашаритов. Но с этого времени он стал поэтом в гораздо большей степени. Хамади ибн Хайан начал жизненный путь, который привел к тому, что его стали прославлять – и прославляли много лет спустя, даже столетия спустя – как одного из величайших поэтов ашаритского мира. Действительно, его постепенный переход от официальной роли при дворе великого халифа к жизни, посвященной размышлениям и совершенствованию своего поэтического дара… начало этому положило то долгое путешествие домой по морю.
Или, правильнее сказать, беседа с женщиной в темноте охотничьего домика в Фериересе.
Он написал только одно стихотворение об этой женщине, Лении Серрана, которую в Альмассаре звали Надия бинт Диян (его поразило то, что он это запомнил). Он бы послал ей это стихотворение, но понятия не имел, где она находится. Он мог бы попытаться ее найти, но не сделал этого. Она ему снилась, вызывая чувство, похожее на ностальгию. Со временем он стал известен как поэт, воспевающий ночное небо, утрату и страстное желание.
Нас могут изменить – иногда сильно – люди, которые лишь скользнули по краю нашей жизни и ушли дальше, так и не узнав, что они для нас сделали.
Мы сами можем сделать это для других. И никогда не узнать об этом. Миновать эту встречу, уйти, оставив за собой нечто значительное для другого человека. Мысли об этом смущают наш ум. Можно назвать это горем или прекрасным даром, наполняющим течение наших дней и ночей, как бы много или как бы мало их ни было.
Рафел проснулся, и слова, которые прозвучали в его голове и разбудили его, были, кажется: «У меня был брат!» Но, возможно, и «У меня
Он находился в Серессе, наступала осень. Он вернулся сюда, чтобы наблюдать за строительством их каракки, и остался. Почти каждый день возникали какие-то детали, в которых приходилось разбираться. Он знал, что так будет. Корабль был уже почти готов. Рафел чувствовал гордость (и даже любовь), наблюдая, как его строят.
Он не поселился в квартале киндатов. В Серессе спокойно относились к таким вещам. Он жил с Гвиданио Черрой и его дочерью. Познакомился с родителями этого человека, обедал с ними. Отец Черры, портной, шил для него новую одежду. По правде сказать, ему очень нравился Черра. По его просьбе Рафел стал называть его Данио.
В портовых городах часто допускались послабления. Так много людей приезжало и уезжало, самых разных людей. Однако Сересса была уникальна в этом отношении. Она была уникальна во многих отношениях. Рафелу она нравилась, хотя он понимал, что это опасный город.
