Да, он теперь пойдет в дом Гаэль, чуть дальше в глубине квартала киндатов, и поговорит с ней, а потом займется своими делами. Да, конечно, он повидает детей, он слышал, что они растут и становятся все более замечательными с каждым днем. Он высказал мнение: этому способствует то, что их бабушка с дедушкой теперь живут рядом. Он поцеловал обоих родителей.
Гаэль пожелала сначала лечь с ним в постель. Она была такой. Теперь в ее доме жила девушка, которая помогала ухаживать за детьми. Деньги Сайаша пришли в банк на имя Гаэль, и банк уведомил ее об этом. Это означало, что у нее теперь есть средства. А также что она знает: ее муж жив.
Позже, отдыхая в ее постели, обессиленный, как всегда после любви с ней, Рафел услышал, как Гаэль спросила его, лежа без одежды, закинув на него одну ногу, положив голову на его плечо, рассыпав длинные черные волосы:
– Кто она, Рафел?
– Что? – не понял он, искренне удивленный.
– Прошу тебя. Мы были любовниками достаточно долго и достаточно часто. Ты знаешь, как доставить мне удовольствие, и я не стыжусь своей способности удовлетворить твои потребности. Но все равно сегодня…
Она надолго замолчала. Он не видел ее лица из-за позы, в которой она лежала, но мог представить себе ее улыбку. Ему нравился ее запах. Всегда нравился. Он подумал, что она, должно быть, сейчас испытывает много разных чувств.
Поэтому он ей рассказал.
Она слушала молча, пока он не закончил.
– Это та женщина, с которой я тебя видела прошлой весной? На улице, ночью?
– Да.
Это было трудно, но в то же время он чувствовал странное облегчение от возможности говорить о Лении.
– Значит, твой деловой партнер. И джадитка. Это разумно, Рафел?
– Уверен, что нет.
– А она… относится к тебе так же?
– Не думаю, нет. Я думаю, она не может.
– Почему?
И он ей рассказал. О Лении Серрана, которую звали Надия бинт Диян, когда он позволил ей подняться на борт «Серебряной струи» несколько лет назад.
– Она хочет убивать ашаритов? Это цель ее жизни?
– Я так думаю. И, возможно, умереть, сражаясь с ними.
Гаэль вздохнула:
– Неподходящее место для того, чтобы положить туда свое сердце, мой дорогой.
– Да, – согласился он. Она никогда не называла его
– Разумнее было бы жениться на мне. Это даже соответствует нашим законам, если твой брат бросил меня, как он и сделал.
– Я знаю, Гаэль. Ты бы взяла меня в мужья?
– Нет, – весело ответила она.
Он отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.
– Потому что?
– Потому что я счастливее, получив свободу теперь, когда мне не нужно беспокоиться о деньгах. Имея то, что прислал наконец Сайаш, и то, что, я знаю, ты будешь давать нам, если понадобится. Я предпочитаю оставаться одна, за исключением тех случаев, когда предпочту не быть одной. Это меня устраивает, это то, что мне нужно от жизни. Скажи мне, Сайаш теперь с мужчиной, правда?
Он не собирался говорить об этом. Он не знал почему, но…
– Скажи мне, – повторила она.
– Да, – ответил он. – Ты догадалась? Раньше?
– Мы были женаты много лет, Рафел. Если он не мертв, значит, где-нибудь с мужчиной. В Астардене?
Он опять заколебался.
– У меня нет желания связываться с ним или наказывать его. Никакого. Я желаю ему счастья, хорошей жизни, хоть и проклинаю за то, что он оставил двоих детей без отца и вынудил тебя сделать то, что ты сделал, чтобы он дал нам деньги, которые обязан был прислать давным-давно. Это было тяжело для тебя. Не давать нам деньги, а то, что он этого не делает.
– Не так уж тяжело, – сказал он, что было не совсем правдой. – Я думаю, ему было стыдно, что он бросил вас, Гаэль.
– Конечно было! Он хотел, чтобы мы все считали его мертвым. Так проще. Но ему незачем было стыдиться меня, а браки распадаются. Стыдно было оставлять на брата заботу о своей семье.
Ему на язык просились горькие слова. Он их не произнес.
Она увидела, что он сдерживается, и улыбнулась.
– Ты очень хорошо заботился о нас, Рафел. Если бы я захотела снова выйти замуж, за любого из живущих мужчин, это был бы ты. Пожалуйста, знай это. Я говорю серьезно.
И услышав эти слова, только тогда – не раньше, в Серессе, когда узнал новости, и не при родителях – он заплакал.
– Ох, мой дорогой, – сказала Гаэль.
Она не была нежной от природы. И поэтому, когда она притянула его голову к своей груди и обхватила его руками, ему показалось, что плакать позволено, даже необходимо, в этом единственном месте, в это время. В ее постели, под вечер, в том мире, каким он был.
Он плакал о ней, о детях, о родителях. О себе.
О своем брате, которого больше не было. Живом, сохранившемся в памяти, но исчезнувшем. Как светлячки.
Это продолжалось какое-то время. В конце концов Гаэль поцеловала его в макушку и сказала решительно:
– Очень хорошо. Теперь нам надо подумать, как уберечь эту твою женщину от гибели на войне. По крайней мере, ты ей нравишься?
– Я ей нравлюсь, – ответил он. – Я не знаю, имеет ли это большое значение, учитывая то, что произошло в ее жизни.
– Расскажи мне больше. В том числе о вашей первой встрече.
И он ей рассказал.
