Она не попала в гущу этой схватки. Фолько решительно и категорично запретил ей это. С ней остался Джан. Они были в группе из двадцати человек, которых отправили на небольшую возвышенность, чтобы наблюдать – и перехватывать всех джанни, которые попытаются сбежать этим путем. Из армии Фериереса для этого выделили такую же группу. Очевидно, это тоже организовал Фолько.
И это действительно произошло. Около десяти человек наткнулись на них, пустившись в бегство. Джанни попытались прорваться на юг, чтобы затем, вероятно, повернуть на восток. Мечтая в конце концов добраться домой, в Ашариас. Но Фолько поставил на их пути отряд. Поэтому на склоне началась схватка. И Ления участвовала в войне против ашаритов.
На протяжении всего боя она чувствовала, что Джан не отходит от нее. Охраняет ее. Потому что она умела убивать, но здесь все было иначе. Битва не походила на то, чему ее обучали.
Она все же убила двух человек в той схватке, на краю большого сражения. И главным образом потому, что те, кого она заколола своим мечом, в это время дрались с Джаном. Она была совершенно уверена, что он спас ей жизнь, дважды. Ему хотелось вместе с д’Акорси участвовать в более крупном сражении. Но он не мог. Ему приказали защищать ее. Она разрывалась между недовольством по этому поводу и чувством огромной благодарности. Эта благодарность была открытием, новым для нее ощущением.
Все закончилось довольно быстро. Не только их небольшое столкновение. Армия джадитов никого не оставила в живых в тот день. Почти двести человек из их собственного войска были убиты или ранены. Огромная потеря. Джанни из Ашариаса были великолепны и отважны. И они погибли там.
Кровь и отрубленные конечности, ужасные вопли и стоны умирающих у стен города при свете солнца.
Так быстро, подумала Ления. Кажется, она дрожала. И не могла остановиться. Она обливалась потом, лицо и сапоги ее были в крови. Смерть может быть такой быстрой.
Но ей в голову пришла и другая мысль: как быстро то, что раньше казалось возможным вариантом твоей жизни, может исчезнуть. Полностью исчезнуть.
Они опасались, что она выберет жизнь на поле боя. Отправится на восток вместе со Скандиром, на его бесконечную войну. Она сама сказала ему об этом, когда он впервые поднялся на ее корабль. Он ей не ответил.
Передо мной не закрылась дверь, подумала Ления. Она просто никогда и не открывалась. Это, поняла она на возвышенности возле Тароуза… это не мой мир. Вероятно, какая-нибудь женщина и могла бы сыграть роль в Саврадии, сражаясь рядом с ним, но это буду не я.
И еще, внезапно подумала она, улыбаясь про себя, – этого не понял бы никто из окружавших ее мужчин, – Скандир и его мятежники живут в седле.
Но это заставило ее снова вспомнить о Карло. Карлито, который жил в этом мире, у которого было в этом мире свое место. Ей так хотелось снова увидеть его. Она думала о людях, которых ей необходимо было снова увидеть. Чтобы сказать им о многом. Она больше не хотела умереть, убивая ашаритов. Ей очень долго казалось, что это так.
Что-то изменилось.
Мне нравится жить, подумала Ления.
Она видела, как Фолько поднимается к ним по пологому склону. Перепачканный кровью. Она не могла понять, ранен ли он. Она не думала, что это его собственная кровь, большая ее часть.
– Все закончилось? – спросила она, когда он остановился перед ней.
– Если я смогу сейчас сохранить здесь контроль над ситуацией, – сказал он.
Когда-то в маленьком городке Бариньян произошла резня – после того как его захватила армия под командованием Фолько. Он до сих пор считал это пятном на своем имени, грехом, который замаливал каждый раз, когда говорил с богом.
Такого не случилось в Тароузе, отчасти из-за той вины, которую нес в себе Фолько д’Акорси.
И это было третьей отличительной особенностью той войны.
Говорящих по-ашаритски людей, которые сопровождали флот и армию, высадившуюся на берег, послали в Тароуз, под охраной, с сообщением для жителей.
Им разрешают покинуть город, без оружия. Они не могут взять с собой ничего, кроме еды и одежды. Всех, кто попытается вынести из города нечто ценное, убьют на месте. Но любой солдат-джадит, причинивший им вред, также будет казнен по приказу главнокомандующего Фолько Чино д’Акорси.
Тароуз подвергнется тотальному разграблению, сказали посланники, вплоть до стен домов, лавок, храмов и дворца. Вплоть до орудий и снастей на тех кораблях, которые не сгорели. Сами корабли и галеры тоже заберут, конечно, если они не слишком пострадали и смогут выдержать плавание на север. Таких оказалось много. Они стали добычей, частью того, что разделили между собой победители. Корабли представляли собой настоящую ценность.
Но людям разрешат уйти. Они могут отправиться в какую-нибудь деревню, другой город, такое место в пустыне, где есть вода, возможно туда, откуда родом их семья, – и подождать, пока джадиты сделают то, для чего сюда приплыли. А потом они смогут вернуться, если пожелают, хотя в городе будут пожары и им придется заново отстраивать его из пепла.
Или они могут продолжать жить дальше, осесть где-то в другом месте, начать все заново.
