Кто мог ожидать, что появится Фолько д’Акорси – через день после того, как Антенами прибудет в Родиас, – и что его немедленно примут во дворце? Нет, почему немедленно, можно было понять, учитывая, что речь шла о Фолько, человеке, которого Антенами знал и которым восхищался (и которого опасался, как многие). Фолько был частью воспоминаний Антенами о Бискио. Однажды они вместе приехали в этот город, тоже весной. Если Фирента сумеет изменить мнение патриарха по этому вопросу, его отец захочет снова нанять д’Акорси!
Но что этот человек делает здесь сейчас? Понятно, что его не вызывали сюда. В зале приемов царили беспокойство и удивление. Фолько вошел вместе с двумя купцами: женщиной и… киндатом! Это было очень необычно.
Их имена без энтузиазма выкрикнул церемониймейстер. Антенами готовился серьезным кивком поздороваться с Фолько, но тот еще не заметил его в толпе у помоста.
Вероятно, потому, что он думал о Бискио, потому, что он приехал сюда говорить о Бискио, имя спутницы Фолько привлекло внимание Антенами. В последнее время он стал лучше видеть связь между событиями, обращать внимание на то, что прежде безмятежно пропускал мимо своего сознания. Он пристальнее вгляделся в приезжих. Однако ничего не пришло ему в голову, а ее имя было довольно распространенным.
Фолько приказал внести длинный, узкий деревянный ящик. Он привлек внимание Антенами. Он походил на гроб.
Это и был гроб.
Верховный патриарх Джада не мог бы сказать, что сердится на кузена, но и рад ему он не был. Ему очень нравился Антенами – они вместе проводили памятные ночи, когда были моложе, чем сейчас, – но он хорошо понимал, зачем дядюшка Пьеро прислал своего младшего сына в Родиас, и не был настроен уступать его просьбам.
Он мог бы предложить Антенами остановиться во дворце. Наверное, ему следовало так поступить, но он этого не сделал. Резиденция Сарди в Родиасе была очень хороша, и стоило дать кузену понять, что ему не слишком рады, если он приехал, чтобы просить, уже в который раз, разрешения послать армию в Бискио.
Отказ имел свои причины. Мачера и Сересса упорно противились притязаниям Фиренты, а их мнение было важным. Как и мнение все более уверенного в себе герцога Эрсани на юге, в Касьяно. За этим человеком надо было наблюдать – и не оскорблять его понапрасну. В вопросе о Бискио и об амбициях Фиренты Верховному патриарху было выгодно занять их сторону по нескольким причинам, главным образом финансовым.
Кроме того, хотя в действительности это имело значение только для него, армии Фиренты уже двигались к Бискио, когда все они узнали о падении Сарантия. Скарсоне Сарди был человеком, склонным верить в дурные и добрые предзнаменования, и тот момент был… собственно, сейчас он занимал главное место в его жизни. Ему все еще снились кошмары об этом. И ему почему-то казалось (хотя он никогда этого не говорил), что если он допустит падение Бискио, то никогда не достигнет своей цели – возвращения Золотого города на востоке. Эти две вещи для него слились воедино.
Вряд ли он когда-нибудь сможет отвоевать Сарантий, но мир должен знать, что если этого не случится, то не потому, что Верховный патриарх не прилагал должных усилий!
Прошло несколько лет, но он до сих пор просыпался от этих ужасных сновидений о том, что, вероятно, происходило в стенах города в день, когда армия Гурчу ворвалась в него. В такие ночи тем, с кем он делил постель, стоило больших трудов его успокоить. Некоторым это удавалось лучше, чем другим. Никто не мог избавить его от этих снов.
Патриарх так страстно ненавидел Гурчу Разрушителя, что иногда это шокировало его самого.
Он никогда не был склонен кого-то ненавидеть. Но он отчаянно горевал о том, что Сарантий пал и что именно его будут винить в этом падении – абсолютно несправедливо! Это оказывало пагубное влияние на его жизнь и подвергало риску его душу. И поэтому после смерти он будет лежать, окруженный тьмой и потерянный во тьме, если добровольно позволит дядюшке Пьеро возобновить нападение на Бискио!
А сегодня он получил еще одно предзнаменование: к нему явился военачальник, который отменил атаку своего войска на Бискио в тот год! После падения Сарантия Скарсоне отправил всем влиятельным людям джадитского мира послания о том, что в этом сезоне войны запрещены. Все должны носить траур и добавлять покаянные молитвы в ритуальные песнопения до конца года.
Но Фолько д’Акорси увел войско до этого приказа. Несмотря на то что Теобальдо Монтикола, нанятый Бискио в противовес ему, умер, оставив город беззащитным.
А затем… он гарантировал безопасность города самого Монтиколы, Ремиджио, и его семьи.
Никто не мог этого предвидеть. Она до сих пор действует, эта гарантия, и это до сих пор вызывает тревогу. Любая армия (даже армия патриарха!), движущаяся в сторону Ремиджио, где вдова и брат Монтиколы правят в качестве регентов от имени его маленького сына… кто угодно, приблизившийся к его стенам, вступил бы в схватку с Фолько д’Акорси.
