— София. — Хайгейт буквально прошипел ее имя, негромко и жестко, но достаточно властно, чтобы оно прорвалось сквозь гул толпы.
И добился своего. Она невольно посмотрела ему в глаза.
— Я не давала вам позволения называть меня по имени, милорд.
— Тем не менее я буду так к вам обращаться.
— Вы не...
Его рука сомкнулась на ее запястье, как кандалы, остатки веера выпали из вялых пальцев.
— Идемте со мной.
Как бы сильно ей ни хотелось сбежать из этого помещения, София не сдвинулась с места.
— Идемте, — повторил Хайгейт, и взгляд его смягчился.
Нет, она не позволит себе размякнуть и сдаться! Она хочет оказаться как можно дальше от этого кошмара, но не по его приказу. И не с ним. Сейчас ей хотелось только одного — вернуться домой, где можно, как раньше, поддаться слезам в уединении своей комнаты.
И Джулия...
К горлу подступило рыдание. Ей не позволено даже столь маленькое утешение. Чем сестра ее успокоит? Впредь, закрывая глаза, она будет представлять только одно — Джулию, стоящую рядом с Кливденом...
Опустив голову, София сдалась и позволила Хайгейту увести себя из переполненного бального зала, смутно угадывая, что он бормочет какие-то извинения проходящим мимо благожелателям.
— Как по-вашему, что вы вообще делаете? — прохрипела она.
— Увожу вас домой, — произнес он неопределенным тоном. — Вы не очень хорошо выглядите.
София не может приехать домой и войти в комнату, которую делит с сестрой, но куда ей тогда деваться? Даже то, что Хайгейт сопровождает ее, помолвлены они или нет, уже находится за пределами допустимого. Помолвлены, боже милостивый, во что она позволила себя втянуть?
— Вам нельзя. Это неприлично.
— Боюсь, моя дорогая, сейчас у вас нет выбора. И если это вас утешит, я к вам и пальцем не прикоснусь.
София сделала шаг в его сторону.
— Вы что, забыли о нашем соглашении? — спросила она негромко, позволяя себе выпустить гнев. — После такого мы уже не сможем разорвать помолвку без ущерба для моей репутации.
— Вы в самом доле считаете, что сможете выпутаться из всею этого, сохранив репутацию нетронутой?
— Не совеем, конечно, но зачем ухудшать?
— Потому что вы изо всех сил изображаете из себя дурочку перед мужчиной, который вас не заслуживает.
— Да как вы смеете?
— Я смею, потому что точно знаю, какого сорта человек этот Ладлоу. — Щеки Хайгейта слегка покраснели, на этом фоне резко выделился шрам, но только это и выдавало его гнев. — С титулом он или без титула, но вы всегда были намного выше его. Так зачем вам мараться...
— Мараться? — София изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал. — Полагаю, мою сестру это не касается?
Хайгейт скользнул ладонью от запястья вверх и сжал ее руку чуть выше локтя. Кожа запылала от его прикосновения.
— Ваша сестра не моя забота. Она может постоять за себя и сохранить свое достоинство рядом с таким, как Ладлоу, потому что не испытывает к нему нежных чувств, в то время как вы...
— В то время как я что ?
— Вы слишком ослеплены, чтобы увидеть собственное благо. Но я намерен это исправить.
Руфус прислонился спиной к подушкам своего ландо, медленно ползущего по людным улицам Мейфэра. София, сильно распрямив плечи, сидела напротив, упорно глядя в окно, но за внешним спокойствием внутри скрывалась буря эмоций. Ее выдавали только стиснутые кулачки и прерывистое дыхание, но Руфус и сам отлично знал, что такое горечь предательства.
Он откашлялся. София вздрогнула, но не отвела взгляда от вереницы шикарных карет и еще более шикарных городских домов.
— Знаете, он ведь никогда не стал бы хранить вам верность.
Ну вот, теперь Руфус завладел ее вниманием.
— Понятия не имею, о ком вы, милорд.
— Ну как же, разумеется, о Ладлоу. — Руфус вытянул ноги и приготовился к взрыву.
— Теперь его зовут Кливден, насколько мне известно. И позвольте спросить, что вы-то об этом знаете?
Руфус сжал губы. Он ожидал взрыва, а не ледяной холодности.
— Вам неведомо, насколько многое мне известно о нем.
Правое плечо слегка дернулось вперед, и София снова уставилась в окно.
— Конечно, вранье, сплетни и слухи.
— Скажите, миледи, я похож на человека, собирающего сплетни?
Взгляд снова вернулся к нему. София вздохнула, и грудь ее приподнялась, но тут же опустилась, и Руфус понял — она готовилась откровенно соврать, но не смогла заставить себя произнести неправду.
— Нет. — Едва слышный шепот достиг его слуха.
София переплела пальцы, создав перед собой что-то вроде защитной стены из рук — нельзя было допустить проявления гнева, боли или тем более заплакать. Но целая масса эмоций бурлила у нее внутри и рвалась наружу. Руфус и сам слишком хорошо помнит ту боль.
— София. — Он произнес ее имя очень нежно. Она подняла на него глаза, полные слез. — София, не держите это в себе. Здесь вас никто не увидит.
Прежде чем ответить, она сглотнула.
— Вы увидите.
— Но я никому не расскажу. Я точно знаю, что вы сейчас чувствуете.
— Знаете? — выдавила София. Одинокая слезинка выкатилась из глаза и поползла по щеке.
— Рассказать вам?
Ее лицо исказилось, подбородок задрожал, рот искривился в гримасе. Она уронила лицо в ладони, и его сердце сжалось при виде ее страданий.
