Совещание. Прошло добрых минут двадцать, прежде чем ответить смог сам Парзан:
– О, великая Ламашту! Мой ответ на загадку – Равного или Подобного Себе!
– А вы не так уж и глупы, человечишки. – Досада и растущая ярость пробивались копьями в рёве чудовища. – Последняя загадка и посмотрим, как вы с ней справитесь!– Мощный рык и брызги огня, соединившиеся в слова.
Молчание. Окаменевшие несколько минут. Один из помощников визиря поднял с земли упавшую от рева демона ветку и быстро начертал слова ребуса, пока она не стерлась в памяти. Мужчины кружком застыли над куском земли с накарябанными письменами и стали неуверенно, сначала тихо, а затем в полный голос, делать догадки, позабыв об утекающем времени. Ламашту улеглась по-кошачьи на один из обломков и застыла, не обращая внимания на спорящих и кричащих неподалеку людей. Ждать ей оставалось совсем недолго, и на этот раз она предвкушала свою победу.
Рассвет уже входил в полную силу, и скоро Солнце должно было завладеть небом, но с белеющих небесных просторов улыбалась Элен тающей улыбкой Луна. Девушка смотрела на слова загадки, не слыша вокруг споров и выкриков советующихся мужчин, даже охранники участвовали в диспуте, сознание ее покрылось толстой шалью назойливого ощущения, что она уже слышала эти слова ранее и ответ знает. До неприятного свербило в мозгу – ответ перед глазами, но никто не видит его. Оставалась надежда на ученость визиря и его помощников и их находчивость.
– Час вышел, смертные! Говорите! – Ламашту встала перед людьми, заставив снова вздрогнуть и замолчать их.
Сначала вышел Парзан, сказав, что речь идет о вере людской. И услышал – «неправильный ответ». Затем высказались его два помощника, предположившие, что правильный ответ – любовь или красота. Но снова безуспешно. Охранники и те в отчаянии сделали жалкую попытку спасти положение. Неудача.
– Вы все не отгадали. Вы умрете, и страна эта умрет вслед за вами, жалкие людишки! Я справилась, о, господин мой! – Чудовище злорадствовало и накинулось на ближайшего к нему бедолагу, которым оказался визирь.
Вот оно! Ну, конечно! Элен вспомнила отгадку, когда-то ей отец, большой знаток притч и загадок, в детстве рассказал и эту, надежно укрытую памятью, мудрость. Так вот почему ее мучило чувство дежа вю.
– Это
Демон замер, удивление и недоумение были в его глазах. Занесенная над головой Парзана рука с острыми кривыми когтями застыла.
– Что? – Не веря услышанному, переспросила Ламшту.
– Что слышала! Это иллюзия! Иллюзия! – Не глядя на ошеломленных более чем, демон мужчин, Элен продолжила. – Несчастным становится человек, Иллюзии которого разбиты. В Иллюзии можно прожить всю жизнь, не заметив самой жизни. Во имя Иллюзий надуманных идеалов, люди порой рискуют жизнью!
Каждое слово мощным гвоздем входило в демона, его отбрасывало и швыряло в стороны. Лес снова сотряс мощный дикий рев, только на этот раз он звучал не устрашающе, а предсмертно.
– Мы выполнили условие – отгадали загадки. Теперь выполняй свой уговор. Уходи, у-б-и-р-а-й-с-я отсюда, назад к своему хозяину!
Демон, истошно крича, вспыхнул живым зеленым пламенем, которое уменьшилось до световой точки и погасло.
Люди, не веря в произошедшее, обошли то место, где только что стояло чудовище, даже потопали ногами в выжженном месте, единственном напоминании о демоне, и только потом стали радостно обнимать друг друга и поздравлять с чудесным избавлением. Когда дошел черед до Элен, то каждый, подходя к ней, опускался на правое колено, целовал ей подол платья и объявлял спасительницей и мудрейшей из жен на свете. Это смущало девушку, но остановить благодарность, выражаемую столь бурно и своеобразно, она была не в силах и потому лишь, молча, улыбалась и принимала все как должно.
Дорога обратно была легка и не тягостна, как ночью. Паутина, не видимая в темноте, и обволакивавшая всю растительность, постепенно таяла и исчезала. К вечеру она пропала полностью, как и пауки. Весть о чудесном избавлении от напасти, подхватываемая случайными встречными путниками, облетела округи и накрыла город. Люди выходили из домов, плакали и поздравляли друг друга с чудесным избавлением, даже не догадываясь, что все могло быть иначе.
