мороз —38 ºС. Я в ужасе. Как я уеду в демисезонном пальто
и в шляпе. За два дня мороз прошел. Мне просто повезло.
После завтрака в лагере, в специальной комнате свиданий,
состоялось моя встреча с подзащитным. Он неплохо выглядел.
Еврейская голова помогла ему. Мама каждый месяц посылала
ему 50 рублей. Он за эти деньги кое—что покупал в буфете, но
за большую их часть покупал долги. Если кто—либо должен
был возвратить другому, например, сто рублей, он за него
возвращал 20 рублей, по договоренности. Теперь сто рублей
виновник должен был ему. Он эти деньги отрабатывал,
делая за Володю разную работу: мыл полы в казарме, чистил
туалеты, работал на кухне и т. п.
Каждый день в 8 часов утра и 8 часов вечера проводился
в лагере «шмон» (от ивритского слова «шмона» —восемь).
Так вечером старшина принес после шмона гвоздь, лезвие
бритвы, и две колоды самодельных карт. Карты были
выполнены идеально. Игра в карты бич для лагерей.
Через два дня отправился домой. Когда сел в поезд,
увидел картину. Сидят четыре уголовника без рубах, в
татуировках и играют в карты. Рядом водка. Полный вагон
освобожденных из лагерей. Думаю сейчас проиграют меня и
выкинут из вагона. Пронесло.
Через два месяца приехал Володя.
В послевоенные годы установки телефонов в квартирах
ждали годами.
В Кишиневе устанавливали стометровую металлическую
вышку, но, после сварки её на земле и подъёме, она прогнулась.
Заведующим кафедрой металлических конструкций
строительного института, профессором Караджи (мой сосед
по площадке после войны) был предложен метод, по которому
вышку выравняли в вертикальном положении, на месте.
Министр связи распорядился установить в квартире
Караджи телефон. Надо было протянуть для него одного
кабель через весь квартал. Караджи отказался.
Тогда Министр распорядился установить телефоны
во всех квартирах нашего двора. После этого Караджи
согласился.
Это было чудо и праздник для всех жильцов нашего
дома. Как же мы жили без телефона?
_Где—то с 1946—47 года семьям погибших на фронте стали
выдавать бесплатно уголь, нам четверть тонны на зиму. От
«буржуйки» мы перешли к топке печи в комнате. Я научился
топить, чтобы жар в печи держался долго. В комнатах было
тепло 3—4 дня. Немного угля мы подкупали и его привозил
нам тачечник. Их было в то время много.
В начале января, когда обычно привозили уголь, оставлял
маме деньги для дворника, чтобы он занёс уголь в сарай.
Уголь привезли 5 января 1965 года. Как говорил император
Наполеон: «Жизнью движет случай». Как раз в этот день,
дворник Алеша уехал в деревню проведать родственников.
Ворота были закрыты на замок. Уголь сгрузили на улице.
Мама волнуясь, что уголь могут раскрадывать, решила сама
перенести его в наш сарай, в подвале. Когда вернулся домой,
она уже почти половину угля перенесла. Ведра были тяжёлые.
Я закончил переноску и мы поднялись к себе домой.
Через некоторое время маме стало плохо. Я крикнул
соседке, чтобы зашла к маме, а сам побежал в скорую помощь,
в Валиховский переулок, два квартала от нашего дома. Как
раз застал готовую к выезду машину. Через 9 минут уже был
с врачом около мамы, но застал только её последний вздох.
Хоронить маму мне помогал мой друг Володя Драбович.
Он организовал доставку гроба и автомобиль.
У ворот Еврейского кладбища встретились два
автомобиля. На одном был гроб с телом мамы, на втором
гроб с телом её любимой тёти Баси Гройсзун. Это была их
последняя встреча.
В 1960 г. я работал в лаборатории пластмасс центральной
заводской лаборатории (ЦЗЛ) завода «Холодмаш».
Начальницей была Дебора Семеновна Гильгур, член партии.
Однажды ночью проснулся, это бывало часто, и мне
в голову пришла интересная идея. Я потом её опробовал и
послал заявку на изобретение. К работе эта идея отношения
не имела. Кто—то сказал: «Акт творчества так же интимен,
как акт любви, а плоды их невозможно скрыть».
Я об этом рассказал на работе. Дебора на собрании
обрушилась на меня с критикой: «Как я имел право
самостоятельно посылать заявку. Изобретение — это результат
коллективного труда». Я ответил, что иногда ночью не сплю
и в голову приходят разные мысли и идеи.
Так и в этот раз. Так, как около меня в кровати не было Вас
Дебора Семеновна и никого другого из нашего коллектива,
посчитал, что идея принадлежит только мне. По поводу моего
высказывания все ещё долго иронизировали.
