В один прекрасный вечер, когда лёг спать, подошла моя
кошка и стала дёргать лапой одеяло. Я приподнял его, она
влезла под него и устроилась спать у меня под боком. Она
спала около меня до утра.
Это продолжалось два года до отъезда в Израиль и два
года в Израиле. Удивительно, но за четыре года обе тахикардии
прекратились, а кошка перестала спать около меня.
Она никогда не знала улицы. Аппетит хороший. Покупал
ей самую лучшую еду. Она заслужила.
Я убедился, что кошка не только друг и член семьи, но и
очень важная персона в доме.
Насколько Лася была умна, можно понять по одному
примеру. Она очень любила бегать за лучом лазерного
фонарика. Сижу часто за журнальным столиком и пишу. Она
подходит, садится на пол, напротив, и смотрит на меня. На
мордочке лукавое выражение. Ясно. Хочет играть. А я занят.
Пишу. Тогда она становиться на задние лапки, одной передней
опирается об столик, в второй водит по столу и ищет фонарик.
Беру фонарик, показываю ей и говорю: «Вот же он». Ну и
играю с ней.
Поговорка гласит: «Без кошки нет дома». Я же добавлю
— и домашнего доктора.
Оливер Херворд сказал: «Кошка, это карликовый лев,
который покровительствует людям».
А Карел Чапек сказал: «Кошка полна тайны».
Время проведённое с кошкой никогда не потрачено
зря. Забегу вперёд и скажу, что после смерти Марьяночки
она спасла мне жизнь. Лася прожила восемнадцать лет и
два месяца. Я похоронил её по еврейски 23 мая 2012 года,
недалеко от дома, в котором живу уже тринадцать лет.
И мелкие события бывают удивительными. В 1974 году
был в командировке в Уфе (Башкирия). Там мне попалась
баночка с надписью «Башкирский мед». Мне дали его
попробовать. Тут же купил и отправил посылкой в Одессу
баночки с мёдом. Он был очень вкусным и отличался редким
цветочным ароматом. Я всегда помнил о нем.
И вот, уже в Израиле, захожу в «русский» магазин
и… в изумлении застываю. На прилавке стоят баночки с
«Башкирским мёдом». В Израиле! Я сказал продавщице:
«Заверните все». А их было семь штук. Я потом заходил в
этот магазин несколько раз и купил ещё десять баночек.
Ещё никто не ел мед с привкусом воспоминаний.
У Марьяночки был необычайно молодой биологический
возраст. Она всегда выглядела молодой.
Как—то, в автобус, в Израиле, зашла пожилая женщина и
обратилась к сидевшей Марьяне: «Деточка, уступи бабушке
место!» Марьяна встала, уступила ей место и спросила:
«Сколько вам лет, бабушка?». Та ответила: «Мне, деточка,
уже 62 года…». Марьяна говорит ей: «А мне, бабушка, уже
63».
…Я не могу найти слова, которыми можно было бы
описать выражение лица этой бабушки…__Если вернуться назад,
к довоенному времени, когда мне
было двенадцать лет, мы с мамой, однажды, перебежали
улицу перед трамваем. Женщина, видевшая это, выругала
маму и, считая, что мама моя сестра, сказала ей: «Жаль, что
твоя мама не видела, как ты учишь своего брата поведению
на улице. Ты бы от неё получила на орехи».
Моя мама тоже выглядела намного моложе своих лет.
В 2003 году я настоял, чтобы Марьяночка поехала на
экскурсию Париж — Лондон. Она приехала очень довольная
и привезла из Гайд—парка засушенные в книге листья клена.
Я их положил под стекло на столике.
Чтобы их сохранить, на специальной машинке покрыл
высушенные листья с двух сторон специальной плёнкой.
Называется ламинирование. После этого я закрепил их на
стенке вокруг портрета Марьяночки.
Все было прекрасно до 2004 года.
«Когда приходит к тому, что можно жить прилично, не
хватает лет для жизни» (еврейская поговорка).
Китайцы говорят: «Цветы вечно не цветут, человек не
может быть всегда счастлив».
Марьяночка заболела. В течении года в нескольких
больницах и медицинских центрах сделали много различных
анализов, но поставить точный диагноз не удавалось. Когда
же в 2005—м он был установлен — началось непрерывное
лечение. Два года, еженедельно, мы ездили в иерусалимскую
больницу «Адасса». Каждый месяц её клали в больницу на
пять—семь дней, а когда было принято решение о пересадке
костного мозга, Марьяночка пролежала там месяц и десять
дней.
В это время оказалось свободной V.I.P. — палата. Её
площадь равнялась двадцати метрам. От прихожей она была
изолирована стеклянной стеной с плотно закрывающейся
стеклянной дверью. В палате был большой телевизор и
компьютер. Я всегда был рядом, ночевал в больнице, около
неё.
Пока человек жив, он надеется вылечиться.
Когда я однажды приехал в больницу позже Марьяночки
на два часа, все её спрашивали — где муж? Все привыкли
видеть меня все время около неё.
Все было не так просто. Надо было решать большое
