— Пойдём отсюда, — просила Настя, поглаживая пятнистую шкуру. — Тут так неуютно…
Порыв ветра разогнал тучи, снегопад прекратился, и над лесом засияла луна — громадная, круглая и почему-то ярко-оранжевая. Настя вспомнила, что однажды в «Телеграме» видела головку сыра именно такого цвета. Нелепо. Дурацкая луна, свет от ней дебильный и тени от деревьев по снегу ползают страшно. И снег сверкает так зловеще, как будто много-много электрических приборов закоротило разом.
— Пойдём же! — взвизгнула Настя, похлопывая оленя по шее.
Он обернулся и посмотрел на неё так, что ей показалось, будто она падает в тёмную сияющую пропасть его взгляда долго-долго. Подумалось об инопланетянах, оборотнях и почему-то о бабушке, которая запоем смотрела передачи о паранормальщине. Разом стало жарко. Настя сделала шаг в сторону, споткнулась о ветки под снегом и неловко села в сугроб. Капюшон свалился с головы, волосы разметались. Пока она выбиралась из сугроба и приводила себя в порядок, олень снова заблажил — и издалека ему откликнулись несколько точно таких же голосов.
— Ты своих друзей позвал, да? Или это будет знакомство с родителями? — неловко пошутила Настя, напряжённо вглядываясь во тьму. — Волки же так не воют, правда?
Заскрипел под шагами снег, захрустели ломающиеся ветки. Настя хотела заорать, но решила повременить с криками. Стояла и смотрела, как из чащи леса надвигается рой ярких зеленоватых и голубых огоньков. Похрустывание и скрип снега приблизились, и из-за припорошённых снегом кустов на поляну вышли они.
Олени.
Их было с десяток — грациозных, как выточенных умелым мастером из дерева, инкрустированного драгоценными каменьями влажно блестящих глаз. Четверо самцов величественно несли на головах короны рогов — более ветвистых, чем у Настиного оленя. Самочки — маленькие, скромные — робко топтались позади них. И пара подростков — неугомонные, легконогие — скакали и играли друг с другом, вставая на дыбы и стукаясь безрогими лбами.
— Божечки! — восторженно всплеснула замёрзшими руками Настя. — Очаровашки! Привет!
Маленькое стадо приблизилось, остановилось в нескольких шагах, опасливо пробуя воздух раздувающимися ноздрями. Они были так милы и забавны, что Настя улыбнулась, потёрла пощипывающие от морозца щёки холодными пальцами и смело пошла оленям навстречу.
— Привет, малыши! Я Настя, меня привёз ваш сильный и красивый сородич! — засюсюкала она. — Вы же меня не боитесь, да? Ой, что ж вы тощенькие такие все? Все рёбрышки видны. Бедняжики мои…
Самочки шарахнулись в стороны, подростки смело сунулись вперёд, обнюхали девушку с живейшим интересом. Самый рослый самец тоже потянулся к Насте, хватанул её за рукав. Она засмеялась, отдёрнула руку и на всякий случай сделала шаг назад. И наткнулась спиной на что-то твёрдое, острое. Обернулась: позади стоял тот самый олень, что принёс её сюда. Он склонил голову и выставил рога вперёд, глядя на девушку снизу вверх. Настя истолковала это по-своему:
— Форест, дружочек, это ты так меня защищаешь, да? Зачем тогда рогами ткнул? Фи, нехорошо!
За рукав снова потянули, и Настя взмахнула рукой, отгоняя излишне любопытное животное. Снег набился в угги, промочил тёплые носки, и пальцы ног онемели от холода. Варежки затерялись в сугробе, волосы растрепало ветром, студило уши и щёки. Мороз медленно пробирался в рукава короткой дублёнки. Волшебство волшебством, но пора бы выбираться отсюда.
— Фу! — грозно сказала Настя очередной любопытной морде, сунувшей нос ей в карман.
Олени осмелели. Полезли к девушке всей толпой, принялись хватать зубами за дублёнку, кто-то сзади толкнул в спину острыми копытами и рванул за капюшон. Настя вскрикнула, принялась расталкивать обнаглевших зверей, завопила «Кыш!» на весь лес. Рукава трещали от рывков в разные стороны, любопытная безрогая морда сунулась и оторвала пуговицу с дублёнки. Глаза оленей блестели, отражая странную оранжевую луну, и в них Настя читала что угодно, кроме дружелюбия. Самообладание и вера в предновогодние чудеса покинули девушку в один момент. Она всхлипнула, замолотила кулаками и рванулась прочь из тесного кольца таких пугающе-навязчивых новых знакомых. Увязая в глубоком снегу, она брела наугад, то старательно запахивая дублёнку с единственной уцелевшей пуговицей, то отпихивая оленей.
— Мамочка, — тихонько скулила Настя, — Мама, я домой хочу… Где тут выход? Где я вообще? Мне страшно-оооо!
На краю неглубокого овражка девушка оступилась, поскользнувшись на толстом корне сосны, и закувыркалась по склону. Растянулась, ощущая снег лицом, ладонями и животом, расплакалась. И тут же закричала: кто-то пребольно рванул её за волосы.
— Уходите! — рыдая, умоляла Настя. — Что вам надо, твари? Отпусти, больно!!!
