Олени обступили её кольцом, чьё-то острое копыто встало на обтянутое мокрыми легинсами колено. Настя завизжала так, что животные шарахнулись врассыпную. Плача, девушка кое-как поднялась, пригладила пожёванные волосы, ощутила, что изрядный клок вырван. Её трясло от холода, снег набился и под задранный свитер, и в штаны. Согнуть ногу в колене не получилось — слишком больно. Настя заозиралась вокруг, ища палку потолще, но всё, что могло ей пригодиться, скрыл толстый пласт снега. Подвывая от боли, она принялась карабкаться вверх по склону, то и дело оборачиваясь.
Зверьё шло, бежало и скакало за ней по пятам. Будто дикие животные видели людей каждый день. Словно привыкли к ним с самого крохотного возраста. Абсолютно не пугались, твари. Настя отломила от ели лапу, орала на оленей, размахивая ею. Один из самцов подскочил и запросто вырвал её из рук девушки. Откинул ветку в сторону и пошёл на Настю, угрожающе выставив рога. Девушка отшатнулась, заметалась, припадая на больную ногу.
Бежать. Прочь, как можно скорее. Что за странные твари, почему они пристают, что за жуткий огонёк в их чёрных, как будто неживых, глазах? Скорее отсюда, скорее… Кажется, впереди левее слышно трассу. Нет… правее?
Хруст ломающихся веток, скрип снега и шумное сопение оленьего стада мешали Насте сосредоточиться и прислушаться. Она брела наугад, словно заводная, боясь остановиться даже на секунду. Стоило перестать двигаться — проклятые олени набегали толпой, тыкали рогами, старались задеть копытом по ноге. То ли свалить девушку пытались, то ли…
— Куда вы меня гоните? — плакала Настя. — Да что вам надо? Уходите… оставьте меня в покое…
Дублёнка на плече лопнула от очередного рывка, а потом и совсем порвалась по шву. Настю обогнали весёлые оленьи подростки, треплющие рукав. Они тянули его друг у друга, роняли и подбрасывали. А потом разорвали и принялись пожирать, торопливо глотая оторванные куски, словно собаки мясо. От увиденного девушка оцепенела. Хрустнула очередная ветка, заставив молодых оленей обернуться на звук. Глаза, отражающие луну, светились холодным синим пламенем.
Как волчьи.
У Насти подкосились ноги, и она рухнула лицом вниз в глубокий снег. Узловатый выступ твёрдого, как камень, толстого корня пришёлся аккурат на висок, и в морозном воздухе разлился запах крови. Как по команде олени вскинули головы и ринулись к жертве. Торопливо рвали одежду, отбрасывая клочья в стороны. Ломались под острыми копытами тонкие косточки девичьих рук. Золотой браслет с сердечком, сорванный крупным самцом, сверкнул в оранжевом свете луны и исчез в истоптанном снегу, быстро покрывающимся тёмными пятнами.
Олени были голодны. Очень, очень голодны.
***
Славик и Викуся, взявшись за руки, прогуливались по осеннему лесу. Один плеер на двоих романтично мурлыкал старую песенку. Юные влюблённые, тоненькие и хрупкие, словно пара эльфов, шуршали разноцветными листьями и наслаждались погожим осенним деньком.
И тут Викуся сказала:
— Смотри! Олень! Так близко и не боится… А вон там ещё! И так много!
Славик приобнял подругу за талию, ощутив под ладонью горячую кожу нежного живота, и шепнул:
— Давай подойдём поближе? Не каждый же день олени выходят к людям. Мы с тобой редкостные счастливчики, кисуль!
В детстве, когда я плохо себя вел, мама говорила: если ты не будешь слушаться, тебя заберет бабайка. Бабайка крадет непослушных детей.
Однажды так и случилось. В соседнем дворе умерла девочка. Ее гроб стоял у подъезда многоквартирного дома, в котором она жила, вокруг толпились люди. Мы с мамой подошли ближе. Мне очень хотелось посмотреть на девочку, но гроб был закрыт. Какая-то женщина в толпе сказала другой, что девочка умерла от гриппа.
Когда мы пришли домой, мама налила чаю и поставила на стол пироги. Я потянулся к пирожку. Но, прежде чем пустить меня за стол, мама велела вымыть руки. Сказала, что девочку, которая умерла, на самом деле забрал бабайка. Она не слушала взрослых и не хотела делать того, что ей говорят. Вот поэтому гроб и стоял закрытый — потому что внутри было пусто.
Руки я мыть не любил. Возможно, здесь есть какая-то связь, но, став взрослым, я заметил, что разные желудочные напасти обходят меня стороной: я могу съесть без последствий немытое яблоко или кусок сырой рыбы.
Тогда, в тот день, я сделал как велела мама: заперся в ванной, включил кран, подергал его из стороны в сторону, чтобы вода издавала громкий звук. Однако я знал: мама проверит. И тогда поплескал на руки водой.
Пироги были вкусные. Вечером, правда, болел живот, но на следующий день всё прошло.
