Он встал с табурета, с наслаждением потянулся. Да, здоровяк, широкая кость, плюс работа с утяжелениями… Бросил на меня быстрый взгляд, прикрыл рукавом рот, что-то неслышно пробормотал, потом сделал несколько открытых, очевидных жестов. И только потом взялся за ручки внешней решётки — всего лишь части пазла, крякнул, с силой разъединил замки, с лязгом протащил панель по направляющим… Потом зашёл с другой стороны, пошуровал и там. Я не считал, сколько фрагментов он поменял местами — но даже у такого силача выступил пот на лбу.
С удовлетворением осмотрев получившуюся комбинацию, он отёр лоб тыльной стороной кисти, улыбнулся:
— Ну вот, новый кубик Рубика… На сутки хватит?
Я бессильно покачал головой:
— Что за чушь вы несёте… Какой кубик, какие манускрипты? Какого чёрта я тут сижу? Ещё раз вам повторяю: вы ошиблись, приняли меня за другого! И меня уже наверняка ищут с полицией, жена ищет, коллеги. Это же дело времени, поймите. Отпустите сейчас — отделаетесь штрафом, статьёй за хулиганство. Тюкнули вы меня по затылку, ну что поделаешь, не такая трагедия… В Октябрьском районе судьи ещё ничего. Откройте замки, и я обещаю, не стану выдвигать претензий! Ну же!
Он осмотрел последний затвор, скрепляющий внешнюю арматуру и два внутренних слоя, сказал рассеянно:
— Вы упрямы, но и я не лыком шит. Уже закат, скоро стемнеет. Захотите воды — постучите по железу. Захотите побеседовать про рукопись — всегда к вашим услугам. Я буду внизу.
— Постойте! Не знаю, как вас зовут… Я жрать хочу, хоть сухарей принесите! Эй!
Он ещё прошёлся по периметру огромного пустого цеха, в центре которого громоздилась моя тюрьма; ощупал уплотнения окон, тщательно заклеенных полиэтиленом; проверил выключатели ловушек для насекомых, цельность дорожек сухой отравы, датчики движения. Сколько времени понадобилось ему, чтобы оборудовать такое крупное помещение? Герметизация, сварка, маскировка. Тотальная дезинфекция. Маниакальное внимание к деталям. Опять же, чистое железо, сделано явно под заказ. Месяцы и месяцы…
Когда затихли его шаги на лестнице, я опустился на грязноватый пол и прислонился спиной к рубчатой арматуре. Голод из острого давно превратился в тупой, голова была лёгкой и бессильной. Ничего не шло на ум. Думать было почти так же тяжело, как шагать по болоту. Я не мог связать и пяти-шести целенаправленных слов. В глотке всё слиплось, скукожилось. Язык казался сделанным из наждака. Я скосил глаза на кружку воды: она как будто тянулась ко мне прохладной, избавительной рукой… Нельзя. Принятое из чужих рук и проглоченное по собственной воле — слишком опасно.
Я моргнул. Какой-то дефект, какая-то соринка на реснице беспокоила сознание. Моргнул ещё раз, но помеха не ушла. Я сфокусировал ослабшее зрение. Нет, это не соринка! Бережно, боясь вспугнуть шальную удачу, я перенёс вес на руку и придвинулся ближе к жестяной кружке. Вот он.
По тусклой боковине кружки медленно полз маленький чёрный муравей. Крохотный, лесной, не из тех рыжих домашних, что охочи до сладких крошек и мусора. Откуда он, нашёл щель в бетонных плитах, упал с потолка? Неважно… Вряд ли он ползает здесь третьи сутки; скорее всего, забрался в клетку совсем недавно. Почуял водичку, и счастливо избежал насыпанной отравы… Жизнь, пусть и мелкая, примитивная — зато не отягощённая множественными запретами и блокировками моего лысого недруга. Живая жизнь без проклятий. Я взял его двумя пальцами.
Кислого вкуса на языке я не ощутил. То ли горло пересохло, то ли муравей оказался слишком тощим. С усилием я сглотнул, стараясь придумать себе слюну. Не завидую муравьедам…
Я подождал минуту. Прислушался к току крови. Вот, вот уже полегче… В глазах словно бы забрезжило больше света, и закатные сумерки немного отступили. Грубые сплетения решёток обрели резкость. Я потянулся к узорам, восстанавливая в памяти заученный за три дня рисунок. Мой наивный плешивый друг, много же сил ты потратил, перетасовывая блоки заклятий, считая это мнемоническое упражнение слишком трудным для меня. Удерживать в голове и оперировать изощрёнными матрицами формул я научился ещё в третьем классе. Но тебе-то, мой плечистый энтузиаст практической магии, откуда об этом знать…
Я высветил в сознании линии диагоналей и результативные приказы. Решётка заиграла золотым и синим, и стали проявляться открывающие узлы. Некоторые из них были означены египетскими иероглифами, кое-где опознавалось влияние древнекитайского и вавилонской тайнописи. Пальцы мои двигались в бессознательном ритме, мануально усиливая посыл умственных команд. Вот с лёгким искрением разошёлся один узел, потом второй… Я без устали тянул диагонали и растаскивал особенно тугие предложения. Старался спортсмен, старался. Но сам придумать такое ты не мог, нет. Кто же научил тебя всему этому, кто надоумил?
