Через полчаса, совсем обессиленный, но воодушевлённый, я потянул (рукой, обыкновенной человеческой рукой) затвор двери и шагнул наружу. В голове звенела песнь недавно наложенных заклятий. Есть хотелось как никогда. Ступая осторожно — боясь не шума, но головокружения — я двинулся к лестнице.
Он спал в маленькой каморке — наверное, бывшей вахтёрской этого древнего, советского ещё цеха. Надо отдать ему должное — вскочил при первом же шорохе, и мгновенно выхватил пистолет. Но было уже поздно. Обронённое мною слово зацементировало его мышцы, обратив здорового дядьку в бездвижный манекен с отчаянными, безумными глазами.
Я поискал в столе и тумбочке, и за спинкой тахты нашёл то, что искал: сумку с припасами. Отварная картошка с солью, немного простой колбасы, какие-то оладьи, хлеб, явно из магазина. Чай в термосе. Я ел, чавкая, не стесняясь, слегка постанывая от наслаждения.
— Боже мой, вкусно-то как… — я потряс в воздухе холодной оладьей, — просто нестерпимо…
Он пялился на меня с натужной мукой, крупные капли пота катились по его шее и щекам.
— Понимаешь, приятель, нельзя охотиться на волшебника, — объяснял я, уминая бутерброд, — Это глупо. Волшебников нужно или сразу убивать, или совсем не трогать. А, постой-ка, я же могу расслабить тебе челюсти и язык…
Я бросил короткую формулу, и он мучительно закашлялся, перхая и отплёвываясь. Пистолет всё так же дрожал в его руке.
— Как… как тебе удалось…
И куда только делась вся эта стелющаяся мягкость голоса?
— Повезло, — охотно ответил я, и рыгнул, — Ой, прости. Бывает. Так что там насчёт манускрипта? Откуда у тебя такой интерес к проискам средневековых шарлатанов? Расскажешь сам или мне попросить по-другому?
Он со страхом и ненавистью смотрел на меня. Но пощады он не попросит, нет. Храбрец!
— Тебе не удастся… Хозяин стёр все следы. Я не смогу, даже если бы хотел…
Я всё же проверил. Когда крики утихли и он потерял сознание, я аккуратно забрал у него оружие, ключи со значком «Тойоты» и простенький сотовый телефон. Он так и остался стоять, на каменных ногах, с багрово-синим безжизненным лицом, опущенным на грудь. И ведь не соврал — пустая голова, лишённая целого смыслового сектора воспоминаний.
Выйдя из ворот ангара, я вздохнул полной грудью. Прохладный, свежий дух влажной травы и сосновой смолы. Цех, как оказалось, располагался недалеко от города — на западе виднелось мутное зарево электрической цивилизации. Километров тридцать, или меньше. Каменодольск или Завороткино.
Машина нашлась за бараками; он накрыл её пятнистым брезентом военного образца, сверху набросал сосновых веток. К счастью, никаких хитрушек в проводке он не ставил, и старенькая «Королла» легко завелась. В баке был бензин, мотор работал ровно. Я пожелал ему ещё немного здоровья; потом пристально посмотрел на темнеющую в ночи громаду завода, и произнёс простой призыв. Подождал сколько полагается. Через полминуты в окнах зашевелились крепнущие сполохи пламени. На первом этаже и ветошь, и старые покрышки, и бочки с отработкой. Вот и славно.
Жёлтые фары выхватывали на обочине скелеты чахлых берёз и частокол сосен. Клубилась позади пыль, галька дробила по колёсным аркам. Я нащупал крутилку приёмника, в приборке что-то зашипело, потом пошли станции. Я выбрал «Ностальжи». Джимми Хендрикс взялся за струну, потерзал и отпустил, упиваясь вибрацией, выдирая из души наболевшее и оранжево-голубое, с провалами в наркоманскую ночь. Динамики в машине были дерьмовые, и я позволил себе немного урезонить их. Поднял басы, обрезал дребезг, оформил… Любой стоящий маг — всегда немного меломан. Кажется, у Алистера Кроули было целое исследование на эту тему — очень скучное и бездоказательное, как и почти всё, что он делал в своей жизни. Бедняга Алистер, столько всего написал про нас, но не имел таланта наколдовать себе банальный бутерброд! Так и умер, в нищете.
Из-за поворота вылетела встречная иномарка, какой-то джип. Яростный ксенон дальнего света болезненно резанул по глазам. Вот же козёл… И я добавил ещё пару слов, из лексикона пятнадцатого века.
На грохот позади я не стал оглядываться. Впереди ждали дела поважнее. Кто-то опять принялся копаться в старых рукописях, кто-то сведущий. Не какой-то бестолковый Чешир, кабинетный червь, полагавшийся только на методы эвристики и комбинаторный анализ, а кто-то одарённый, способный вычистить мозги живому человеку. Пробующий силу молодой нахал. Молодой, молодой. Пожилой не понадеялся бы на железную клетку, он непременно задействовал бы огонь и кровь — невзирая на любые затраты времени! Молодому же было невтерпёж, он жаждал славы и тайн. Задумал искупаться в зелёной слизи? Вырастить на макушке орхидею? Власти захотел?
Надо было так и сказать. Пришёл бы в гости, потолковали. Я же не людоед, я многое могу понять. А то — по затылку колотушкой и в клетку. Грубо! Непрофессионально, в конце концов.
