— Я тоже врач, отойдите. Но я-то хоть невролог, а вы по какой специальности будете, коллега? — зазвучал в ушах второй голос.
— Я Петров, виднейший отоларинголог города, приехал на медицинский съезд, — грозно ответил первый встречный.
— Я… простите, профессор, не узнал. Я ведь тоже на съезд приехал. Иванов, позвольте представиться. Вы ему первую помощь оказали?
— Нет, он молчит пока. Надо бы галстук развязать, может, пациенту дышать тяжело. Сейчас… — Петров принялся шарить по груди, ища требуемое. — Вот черт, нет у него галстука. У вас есть, коллега?
— Пуговицу расстегните.
— Лучше две, — произнес кто-то еще, все трое посмеялись.
— Да, Кузнецов, помню-помню ваше выступление на прошлогоднем фуршете, — заметил Петров. — Что скажете?
— Скажу, что мы его теряем. Коллеги, может документы поищем?
Руки снова завозились на груди Сидорова, на этот раз дольше и глубже. Вытащили бумажник. Пострадавший невольно засипел.
— Всё в порядке, больной, мы специалисты.
— Доктора и профессор, — заметил Кузнецов и тут только поглядел на свои руки. — У него кровь. Может его раздеть?
— Чтоб потом это видео в интернете молодежь пугало? — возмутился Петров. — Да вы точно только для фуршетных речей и годитесь, коллега.
Пристыженный Кузнецов замолчал, пока два других врача изучали бумажник. Нашли права.
— Сидоров, послушайте, Сидоров! Я к вам обращаюсь. Слушайте внимательно. Опишите свое состояние.
— Кажется, профессор, он говорить не может, — произнес Иванов. Петров кивнул.
— Без хирурга нам троим никак. А он только завтра на съезд приедет. Кузнецов, может так что-нибудь скажете?
— Как дерматолог скажу, что кожа пациента сухая — вероятно, от долгой работы на свежем воздухе. Но не лучше ли нам вызвать «скорую»? Мы эдак Сидорова потеряем, а я бы его полечил еще.
— Может, у него что-то со слухом, надо проверить, — тут же ожил Иванов. — Дайте фонарик, я попробую узнать.
Сидоров перестал чувствовать и холод. Какая-то странная легкость заменила бетонный раствор, растекшийся по жилам. Он пожалел мимолетно, что вот эти врачи, светила науки, бестолково копошащиеся вокруг, очень бы пригодились в свое время, когда у него образовались проблемы и со слухом, и с коленями. И вот теперь с кожей. Он согласился бы полечиться у Кузнецова, лишь бы тот отошел сейчас подальше.
— Реакции нет. Вызывайте других специалистов. Степанов, вы тоже здесь, но ведь гастроэнтерологам только завтра выступать…
— Зато у меня мобильный работает. Правда, на мосту связь ни к черту.
К этому моменту возле поверженного Сидорова собралась значительная толпа: кто-то предлагал положить пациента на бок, чтоб сердцу работалось легче, кто-то — свои патентованные капли. Другие тоже что-то советовали — а что, было уже не разобрать: слух стал работать с перебоями, да и свет потихоньку сгущался.
— Ободрить, говорите? — сквозь толпу врачей пробился полицейский. — Можно. Сидоров, не уходи, ты нам нужен. Как же я тебя тогда штрафовать-то буду? Помнишь, я тебя ведь дважды на пустом месте штрафанул, а ты даже спорить не стал. — Полицейский обернулся. — Ведь святой человек, не возмущается, не спорит. Повезло его жене.
— Судя по рукам, — заметил Кузнецов, — он не женат.
Всё верно, любимая женщина бросила Сидорова лет семь назад. «Хороший ты человек, Сидоров, — заметила она напоследок, ссыпая серебряные ложки в сумочку, — но жить с тобой невозможно. Уж больно честный и отзывчивый».
Он и сам не раз слышал подобное от тех, кого считал друзьями, товарищами, коллегами. Ему не повезло родиться в детдоме, родители отказались от него еще до рождения, роды стали формальностью, узаконившей его право появиться на свет. Сверстники общались с ним неохотно, хотя он, как и любой другой ребенок, очень мечтал влиться в коллектив. Но не сложилось. Ребята постарше его даже в библиотеку не пускали, так что знакомство с жизнью Сидоров начал с Платона и закончил Кантом, чей нравственный закон так въелся в быстро растущий организм, что даже спустя двадцать лет вывести его оказалось невозможным. Да и свыкся Сидоров с тем, что добро должно быть наказано. Что занимающийся любимым делом — слабак, раз не карьерист, что жить на зарплату, ничего ни у кого не воруя, позорно, а идти по головам сослуживцев — почётно. Что обувать лохов правильно, и что…
— Сидоров, ты должен сняться в моем новом видео, — влез в его мысли и в поле зрения еще кто-то. Кажется, известный блогер Никодимов. — Врачи, бессильные помочь несчастному, и я… — Он произнес название нового ролика, после чего его выперли объединенными врачебными усилиями.
— Сидоров, не умирай, — возгласил еще кто-то. — Ты ж мой избиратель. Через три дня выборы, как же без твоего голоса. Борись. Хотя бы ради меня. А уж я с коррупцией, мздоимством… только бы до всего этого добраться…
— Сидоров, подумай о родных, — влез еще кто-то. — На тебе ипотека на двадцать лет. Как же ты можешь на них повесить долги?
Хорошо, что у меня родных-то нет, подумалось умирающему.
И вторая мысль неожиданно пришла в голову: а что если попросить у собравшихся воды? Дадут?
