— Принципиально не нанимаю секретарш, после того как лучшую сожгли в Нюрнберге в тысяча шестьсот… дай нечистый памяти… исполняла по своей профессии должность, облако ей пухом… Только сам. Перекусить тоже не предлагаю, не все могут при свете очей моего учителя и советчика… — И кивнул на череп. — Значит, собственноручное… Как вашего родственника зовут? Малёхин Неодим Прохорович? — прошение о подзахоронении на кладбище деревни Лунёвщина Гдовского района Псковской области, заверенное. Крещёный Прохорович-то? Кто он вам?
— Дядя, — буркнул советский инженер. — И как вы себе представляете имя Неодим в святцах? Любого попика кондратий бы объял.
Дипломированный спирит расхохотался. Неприятно, лязгающе.
— Это упрощает. Кстати, не представился: Вальдемар.
— Артур Михайлович, — ответил Малёхин.
— Тоже упрощает. Ясно, что некрещёный. Как я понял, действуем немедленно?
Малёхин кивнул в ответ на оба вопроса-утверждения сразу.
— Значит, непременные условия… Пока идёт… э-э-э, процесс — никаких упоминаний бога, чёрта, лешего и прочих. Они намного сильнее и могут испортить всю музыку. Это раз. Необходимые материалы покупаете сами. Я ещё не знаю, что может понадобиться, ведь мы пока на место не выехали. А понадобиться может разное. Это два. Личное присутствие покойного. Это три. И четвёртое: строго повиноваться каждому моему слову. Осознали?
— Да он в Пскове, в морге! — возмутился Артур Михайлович. — Я предполагал договориться о рытье могилы, а тут преподносят! И вы туда же!
— Забираете и везёте сюда. Ведь на похороны и так привезли бы? Вот и везите. А я как раз подготовлюсь. И попрошу задаток на бочку — десять тысяч рублей!
Малёхин внутренне выдохнул. Кто его знает, дипломированного. Хорошо, что не кровью… или чем там у них принято.
Ночь была настолько черна, насколько это возможно осенью на берегу Чудского озера. Да вдобавок в условиях какого-никакого, а города. С набрякшего неба, еле подсвеченного оранжевыми фонарями, там, в трёх верстах, на центральной улице Гдова, лило потоками.
Артур Михайлович и дипломированный спирит Вальдемар были в дождевиках грибников. Дядюшка Малёхин покоился в прицепе к «семёрке», покрытый сверху поливиниловым чехлом.
— Всё с собой? — пролязгал Вальдемар. — Вино?
— Угу, — промычал инженер Малёхин.
— Красное?
— Как сказали, «Медвежья кровь».
— Кисти?
— Угу.
— Три небьющиеся кружки?
— Угу.
— Серебряное что-нибудь?
— Ложка чайная подойдёт? — вопросом на вопрос ответил Малёхин. Очень уж неуютно было. И дождевик оказался дырявым, за шиворот текло.
— Да, — кивнул Вальдемар. — Приступим.
Он вышел из машины и свистнул. Да так, что у Артура Михайловича засвербело в ушах. Даже сквозь дверцы.
Раздались хлюпанье, шлепки, и соискатель потустороннего артефакта понял, что к машине подошли ещё несколько человек.
Когда Вальдемар скомандовал выходить, гроб с телом дядюшки уже стоял перед дверью какой-то избушки. Дождь как будто притих, но по пластику плаща всё равно постукивало.
— Негасимый давай, — сипло приказал Вальдемар.
Из-под полы одного помощника явился какой-то свёрток. Потом откуда-то вытащили корыто, и в нём запылал огонь, иногда шипя от падающих капель дождя. Завоняло горелой промасленной ветошью.
— Адскую смолу! — рыкнул спирит.
Над корытом появилась тренога с котелком на ней. Вонь усилилась.
— Вино в кружку, и ложку туда, — цыкнул Вальдемар своим. — Кисть! — обернулся к Малёхину.
Тот задрал дождевик, подал чёрному магу купленную сегодня обыкновенную макловицу.
Послышался стук, в котелке размешивали, а потом раздалось:
— Эхваз, Турисаз, Вуньо!
Вальдемар намалевал друг за другом три фигуры на двери избушки, после каждой вновь макая кисть в чёрную субстанцию. С неё капало в огонь, жжёная резина через нос забиралась, казалось, в самые мозги.
Последний знак был похож на хорошо знакомое Малёхину английское «дабл-ю», символ Интернета, и инженера обуяли сомнения.
— Развинтить кр-рышку! — Голос спирита набрал силу. — Для вопрошания!
Трое, подошедшие к машине, кинулись снимать чехол с прицепа. Гроб с телом сгрузили наземь, отвинтили болты крышки, и на лицо покойного упали отблески огня.
— Ты — кружки наготове, а ты… — Вальдемар ткнул кистью в сторону подбежавшего помощника и попал прямо ему в грудь. Вспыхнуло ярко-красное, с чёрными прожилками, пламя, раздался вой боли, чёрная против света костра тень метнулась, споткнулась и упала прямо поперёк гроба. Многоэтажный мат на секунду покрыл все остальные звуки, но тут прорезалось ещё громче:
— Шевели-и-тся! Ма-ма-а-а!
Упавший, обхватив тело покойного Малёхина, как будто пытался не дать тому встать из гроба. Артур Михайлович увидел руки дяди: они мотались вокруг обезумевшего, хватали воздух. Ноги лягали покрывало, точно пытаясь его сбросить, высвободиться. Гроб лизали языки огня.
— А-а-а! — будто со стороны услышал он, не соображая что блажит сам. Кинулся во тьму, подальше от багрового и чёрного. Ударился плечом, понял — дверь, затряс отчаянно. Подалась! Ноги заплелись, он не вошёл, не вбежал, а ввалился в постройку.
