Все оттенки грусти полностью

Взгляд его зеленовато-голубых глаз переместился мне на лицо, когда он заметил:

– Иногда бывает приятно, когда о тебе заботятся.

У меня в горле будто поселилась лягушка.

– Да, я… м-м-м… – У него была теплая кожа. Жарко было не только мне. – Я делаю все, что могу.

Его рука проскользнула выше по моей ноге. Он провел ею у меня под коленом, рука остановилась у меня на бедре.

– Подойди поближе и сделай немного больше.

У меня перехватило дыхание, когда он потянул меня вниз, и мои колени оказались на холодном плиточном полу. Теперь наши глаза находились на одном уровне, взгляды сливались, но его был непроницаемым.

– Ты пьян, Джейс, – выдохнула я, борясь с желанием склониться вперед. Я сделала наоборот. С этой стороны медали я бывала уже слишком много раз.

– Где ты была сегодня вечером? – Он пытался найти что-то в моих глазах, как и всегда, затем опустил взгляд вниз. – Где торт в виде фаллоса с клыками вампира?

Я рассмеялась.

Он улыбнулся.

Теперь его рука добралась до моей попы, но он не стал ни притягивать меня к себе, ни отталкивать. Рука просто лежала там. Она должна была лежать там.

– Я никак не праздновала Хеллоуин.

– Нет?

– Нет. – Я плотно сжала губы. – Я шутила.

– Не надо мне врать, дорогая. Избавляйся от этой привычки.

Каждый раз, когда он меня так называл, я таяла. Это было плохо. Это на самом деле было плохо, черт побери. Он знал, что делает, он знал, что пробирается мне под кожу. И тем не менее я ему позволяла. Каждый раз я позволяла ему это сделать.

Джейс втыкает в меня нож.

Я поворачиваю нож в ране.

Кого винить?

– Почему ты мне позвонил?

На этот раз он отклонился назад и убрал руку с моей кожи. Мне страшно хотелось, чтобы он снова ее на меня опустил. Я чувствовала пустоту без нее. Я снова хотела ощутить его прикосновение.

Он не смотрел на меня, когда ответил:

– Не знаю.

«Ты шутишь».

– Да?

– Да, я просто… – Теперь он встал, и я почувствовала, как мое сердце развалилось на две части. – Я напился и захотел тебя увидеть. Наверное, было так.

«Наверное».

Гребаное наверное.

У меня горело лицо.

– Потому что я уделяю тебе внимание?

– Что?

Повторяется мое прошлое, не правда ли? Я видела все знаки и решила их игнорировать. Я была удобной.

Я была, черт побери, удобной.

– Ты плохо ко мне относишься.

– Блю, Блю… Нет, что? С чего ты это взяла?

Я не могла ничего с собой поделать. У меня потекли слезы. Я отстранилась.

– Почему ты сегодня ночью сюда приперся, черт тебя побери? Отвечай честно.

Он ничего не мог сказать. У него не было ответа. Он пришел, потому что не мог четко мыслить и знал, что я отвечу на звонок. Он знал, что я нарушу любое правило ради него. Фон был права. Стоит ему только свистнуть.

По первому его гребаному зову.

Услышав два громких стука, я подпрыгнула. Фон проснулась. Проклятье.

Я быстро отперла дверь и увидела, как она смотрит на меня усталыми глазами, затем она быстро перевела взгляд на Джейса.

– Почему ты находишься у меня в ванной? Что происходит?

– Он как раз сейчас уходит, – выплюнула я, вытягивая Фон из дверного проема, чтобы Джейс мог выйти.

Он быстро оказался у входной двери – всего пара шагов с его-то длинными ногами, там он повернулся к Фон и извинился, затем посмотрел на меня.

– Что? – рявкнула я. Прозвучало резко, я знала, что резко. Но во мне бурлила злость. Отказ. Боль. Я не знала, откуда все это шло. Я только знала, что все эти чувства не уходили.

У него изо рта вылетел отрывистый смешок, он покачал головой. Он повернул дверную ручку, а перед тем, как уйти, сказал:

– Прекрати предполагать, будто знаешь, что я чувствую. Сейчас ты сама себе приносишь боль.

И он исчез.

Я пятнадцать минут плакала, лежа на полу, выдавая какие-то нелепые вещи Фон. Самое худшее заключалось в том, что я даже не могла объяснить, почему плакала. Я не знала.

Я была уверена только в одном: винить следовало человека, который поворачивал нож в ране, который удерживал его в моем сердце… Это был не Джейс.

Это была я.

Четвертый курс,

десятая неделя – настоящее время

В первый раз я порезала себе кожу через три месяца после смерти отца.

Странно, что я не сделала этого раньше.

Каждый раз, когда я подносила лезвие к своей плоти, я чувствовала нечто противоположное ментальной засухе – я испытывала что-то подобное эйфории и блаженству.

Во второй раз я сделала это, когда мой первый парень, Зак, бросил мне в глаз золотые часы, которые я ему подарила. Я чуть раньше обняла другого парня. Это было моей ошибкой.

В третий раз это случилось после того, как Кайл слишком сильно напился и забыл значение слова «согласие».

В последний раз это произошло год назад, когда я поняла, что набрала двадцать два фунта [24] и не влезаю в свои джинсы Rag & Bone.

Прекратив заниматься членовредительством, я поняла, что перенаправлять свою боль на части тела, которые не сделали ничего плохого, неправильно. Зачем мне уродовать мою красивую кожу, когда мое сердце уже ощетинилось и превратилось в камень? Одного уродства достаточно.