– Твой отец умер, когда тебе было тринадцать лет. Мать едва ли смотрит в твою сторону, а если и смотрит, то только потому, что ты не убрала оставленное
– Картер… – У меня пересохло в горле. Я плотно зажмурилась, чтобы глаза не жгло.
– И ты бегаешь за этими мужчинами, недоступными мужчинами, потому что часть тебя надеется, что они станут тебя ценить и тогда, только тогда ты почувствуешь, что чего-то стоишь.
Я закрыла лицо ладонями, оттолкнула от себя тарелку с едой, благодаря смотрящих сверху богов, что в ресторане, кроме нашего столика, было занято всего два.
Картер убрал одну из моих рук от лица и взял ее в свою, крепко сжал.
– Покажи мне твои эмоции, пожалуйста. Покажи мне себя настоящую. Я не думаю, что ты ее показываешь в достаточной степени.
И я так и сделала.
Я плакала, удерживая взгляд Картера.
Я плакала, позволяя его словам литься каскадом, заливая мое тело и касаясь частей моей души, которые старались глотнуть воздуха.
Я плакала, позволяя себе плакать, зная, что плач – это решение, а не признак слабости.
Я слишком долго была слабой.
Я никогда не продвинусь вперед, если застряну в прошлом.
Через десять минут тишины Картер потер большим пальцем мою кожу и передал мне царапающую коричневую салфетку. Слезы высохли у меня на лице.
– Кому нужен психотерапевт, если у меня есть ты? – рассмеялась я, сморкаясь.
Он закатил глаза.
– У меня нет лицензии.
Я снова подтянула к себе тарелку с хлебными палочками, мне было плевать, видит ли кто-то, как я ем, и впилась зубами в хрустящий слой.
– Я думаю, что для тебя это было бы хорошей карьерой. Я стала бы твоей первой пациенткой.
Он покачал головой, чокнулся с моим стаканом и сказал:
– Ешь свою гребаную хлебную палочку.
Она уселась в другой части аудитории.
Она не села со мной.
Я неотрывно смотрел на нее.
Она видела, как я смотрю, не могла не увидеть. Я смотрел так, чтобы это было заметно.
Затем семинар закончился.
Она ушла.
Только ее глаза попрощались.
О, Блю…
Еще одно занятие до окончания учебного года.
Еще одно занятие, на котором я должна притворяться, что Джейса не существует.
Притворяться, что его нет внутри у меня.
Притворяться, что его прикосновение не ощущалось на моей коже на протяжении многих дней после того, как он держал меня в объятиях.
Притворяться, что он ничего не значит.
Когда он значил
У нас не было контакта на протяжении многих недель.
По ощущениям – месяцев.
Его присутствие давило.
Как только профессор Флауэрс объявила, что курс закончен, двадцать с чем-то студентов, с которыми я так и не удосужилась познакомиться, закричали от радости.
Я часто завидовала этому чувству, зная, что никогда не испытывала его так, как следовало бы.
Я была молодой девушкой, свободной от ответственности, с наследством, оставленным умершим отцом. Оно лежало на моем банковском счете – но все равно я не испытывала
Я наконец поеду в Париж.
Мне не нужно беспокоиться из-за университета.
Мы с Джейсом больше никогда не увидим друг друга.
Я вышла из сто шестнадцатой аудитории, молча в последний раз прощаясь со зданием, в которое больше никогда не ступлю ни ногой, и тут кто-то внезапно схватил меня за руку.
Я знала, что это он, до того, как повернула голову.
Я слишком много раз искала удовольствие, которое давало его прикосновение.
– Ты не находишь, что это становится несколько драматично? – Его слова прозвучали резко и холодно, но под ними скрывались уязвимость и отчаяние. Это была последняя попытка исправить испорченное.
Я собралась с духом, чтобы ответить:
– Я же сказала тебе, что между нами все кончено.
– Между нами все кончалось миллион раз, и ты никогда не избегала меня по несколько недель, как сейчас.
В его глазах вспыхнула искренность, он молча умолял меня что-то предпринять. Но я устала что-то предпринимать. Я устала делать все, говорить все.
Если приходится бегать за кем-то, кто изначально тебя не хотел, это изматывает.
