Все оттенки грусти полностью

Тогда я поняла, что он отвергнет меня в пятидесятый раз. И тем не менее я не трогалась с места, потому что от его прикосновения лед под моей кожей таял, превращаясь в раскаленную лаву и расплавленный солнечный свет.

Мой комфорт и моя боль.

– На свете столько мужчин…

«Не надо этого говорить».

– Столько мужчин, которые будут относиться к тебе правильно, заслуживающих тебя.

Он говорил так, словно находился в сотне миль от меня, а не гладил мне щеку, не давая пошевелиться.

Я не могла сдержать слез. Плакать было так же легко, как дышать.

– Почему… – Мои пальцы нашли костяшки его пальцев, затем схватили его за запястье. – Почему это не можешь быть ты?

Я увидела грусть, сожаление, чувство вины у него в глазах. В этот момент я поняла: даже если он останется, если он попытается меня любить, он все равно не сможет.

Джейс был на это не способен.

Джейс только знал, как поворачивать этот раскаленный нож, который так крепко сжимал.

Это была его защита.

И он мог меня отпустить. Его это устраивало.

– Я не могу быть для тебя таким человеком, Блю, – выдал он, сжимая мои пальцы. – Как бы я ни пытался, я не могу. Я хочу быть твоим другом, хочу помогать тебе и…

– Помогать мне? – Я сделала шаг назад. – Ты целовал меня, ты трахал меня и хочешь быть моим другом?

У него округлились глаза. Он сделал шаг вперед, но на этот раз я отступила на два назад.

– Я за тебя беспокоюсь…

– Пожалуйста, ради всего святого, Джейс, возьми себя в руки.

Мое сердце судорожно колотилось в груди, но я все равно это чувствовала. Огонь. Злость. Боль.

Все мои эмоции соединились вместе и подтолкнули меня к мысли, что через неделю я получу диплом.

Через неделю эта пытка закончится.

Мне больше не потребуется никак зависеть от Джейса или испытывать боль, которую, похоже, я подавить не могу.

Умоляя человека, который не может быть тем, кто мне нужен, я обесцениваю себя, свое самоуважение.

На протяжении всей моей жизни это с легкостью делали другие люди.

Мама.

Зак.

Кайл.

Тайлер.

Джейс.

Джейс. Джейс. Джейс.

И я сама.

Я делала это каждую минуту, каждый день.

Когда-то это должно было закончиться.

Спокойствие победило. Злость уменьшилась как раз достаточно, чтобы подчеркнуть то, что мне требовалось сказать.

– Хочешь знать, что я думаю?

Он не ответил. Но я в любом случае это сказала.

– Я думаю, что ты врешь сам себе о том, кто ты есть, Джейс.

Его глаза, которые перед этим опять избегали встреч с моими, теперь смотрели мне в лицо с тоской, силу которой я не могла оценить.

С каждым словом откалывалась частичка моего сердца. Но он и так уже слишком долго разбивал мне сердце.

– То ты таинственный Джейс Боланд, то тебе – на следующей день – плевать, кто на тебя смотрит. Сегодня ты счастливый, завтра настолько гордый и надменный, что тебе самому от этого плохо, а на третий день ты резкий и грубый. Где-то, – я смахнула слезинку со щеки, – где-то между этими днями я влюбилась в тебя. Я думаю, ты ожидал, что я буду тебя любить, хотя ты никогда, ни разу не показывал мне части себя, которые я могла бы любить. Ты даже себя не показывал.

У него задергалась челюсть, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вылетело ни звука. Он просто неотрывно смотрел на меня, стоя неподвижно в одной позе: застыл и не мог двигаться вперед. Этакая в некотором роде метафора.

Я заставила свою ногу двинуться к нему, шаг за шагом, доказывая, что могу совершить прыжок – могу делать успехи.

– Ты не понимаешь, как сильно я боролась за то, чтобы ты видел меня не только как одну из потенциальных девушек, бросающих взгляды в твоем направлении. Я хотела быть той, в которую ты влюбишься. Но вместо этого я сама влюбилась в тебя.

Из глаза выскользнула слезинка, но я несла ее с гордостью. Иногда лучше показать человеку, как он тебя обидел, какую боль тебе принес.

Иногда люди учатся визуально.

– Я в тебя влюбилась, – повторила я, хотя казалось, что он смотрит сквозь меня. – Я падала и падала, а ты даже не протянул руку. Ты не мог с этим справиться.

Несколько мгновений мы неотрывно смотрели друг на друга, хотя тишины было более чем достаточно, она сама была звуком. Между нами продолжался молчаливый разговор, хотя я пока не могла расшифровать слова. Может, их и не было. Может, хватало того, что было.

Я повернулась, чтобы уйти, но Джейс схватил меня за руку. Я удивилась, увидев, что плакала не я одна.

– Я обещал любить тебя, Блю.

Его рука проскользнула к моим пальцам, но я ее не чувствовала. Тогда я поняла, что на самом деле никогда не чувствовала.

– Ты обещал любить меня, – объявила я так, словно это была самая нелепая и смехотворная вещь, которую я когда-либо слышала.

И была.

Похоже, он в это верил, потому что кивнул.

– Когда ты рассказала мне про своего отца, шрамы, про все – я обещал любить тебя и защищать тебя. Я обещал себе, что не буду вот так приносить тебе боль.

В эту минуту мне стало его жалко. Мне стало жалко его из-за той грусти, которая пряталась в его глазах. Он сказал, что знает меня, видит меня насквозь и, может, на самом деле видел. Это никогда не было соревнованием, но для Джейса всегда было.