Все оттенки грусти полностью

Еще больше изматывает, если нужно притворяться, что у тебя был шанс что-то изменить у него в голове.

– Если честно, Джейс…

«Я на самом деле говорю то, что есть?»

Да, черт побери!

– Ты использовал меня, – заговорила я, вспоминая боль, которую чувствовала на протяжении многих месяцев. – Ты все испортил, напакостив мне. И тем не менее ты каждый раз возвращаешься. Почему? Почему ты настаиваешь на том, чтобы так со мной обращаться?

Его ответ, возможно, был самым честным из всего, что он когда-либо говорил, и это привело меня в ужас.

Одним выдохом он разбил мне душу.

– Ты мне позволяла.

Не думаю, что он понял, как на меня повлияли его слова, пока я не ушла прочь, отказываясь поворачиваться, отказываясь когда-либо с ним снова разговаривать.

«Ты мне позволяла».

Я уже плакала, когда дошла до туалета, и заперла за собой дверь на тот случай, если он вдруг не понял, насколько велика моя потребность в свободном пространстве.

На полу в туалете валялись обрывки туалетной бумаги, упаковки от тампонов, он был заляпан мокрыми пятнами, определить происхождение которых было невозможно. Тем не менее я опустилась на этот пол и разрыдалась.

Джейс мог стоять под дверью или находиться в тридцати часах пути в середине безлюдного леса, и мне было бы плевать.

«Ты мне позволяла».

Я позволяла ему приносить мне боль.

Я позволяла ему думать, что есть шанс.

«Ты мне позволяла».

Во всем виновата я.

То, что я чувствовала на протяжении всего этого семестра, было моей виной.

Мы закончили отношения быстрее, чем начали.

У нас едва ли было время, чтобы разобраться, во что могут вылиться наши отношения.

«Ты мне позволяла».

Все из-за меня.

Мне следует извиниться.

У меня в кармане завибрировал телефон. «Джейс Боланд».

– Нет, нет, нет, – прошептала я сквозь рыдания и швырнула телефон в тумбу. – Нет, черт побери! Больше ничего этого.

Но я потянулась за своим телефоном, увидела большую трещину на защитном экране и все равно ответила.

– Оставь меня в покое, – выплюнула я, сжимая волосы так, что получился шар. – Я не хочу с тобой разговаривать.

Он вздохнул.

– Ты выронила автобусную карточку.

Конечно, выронила. Конечно, черт побери.

Я отключила связь, заставила себя подняться с пола и открыла дверь. И полюбуйтесь: он стоял, прислонившись к боковой стене, с моим проездным в руке.

Он вертел проездной между пальцев, сжимая челюсть и глядя в пол.

Я протянула раскрытую ладонь, другой стирая мокрые остатки туши.

– Отдай мне мой проездной, пожалуйста.

Он вяло протянул его, сейчас он казался ниже из-за того, как опустились плечи.

– Знаешь ли, я обращал внимание, – прошептал он, не в силах встретиться со мной взглядом.

– Что?

Теперь он поднял глаза, внутри радужной оболочки плескалось глубокое синее море.

– Я на все обращал внимание.

Мое сердце начало судорожно биться, пытаясь вырваться из-за решеток, которые я установила вокруг него.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты никогда ничего не ела, и вначале я об этом не задумывался. Ты все время прикрывала руки, я объяснял это тем, что у тебя, возможно, анемия или что-то в этом роде. Но через некоторое время я понял. Я пробился к тебе настоящей.

У меня снова возникла потребность спрятаться от него, воздвигнуть стену между нами, но я знала – знала, что он пробьет этот барьер.

Он уже это сделал.

– Я тебя увидел, – сказал он, указывая пальцем на мою грудь. – Тебя настоящую. Тебя, которую ты никому не показываешь, и у меня возникло такое ощущение, будто я что-то выиграл.

Он скорчил гримасу, словно знал, что эти его слова – раскаленный нож.

Я молчала.

Я не могла говорить.

– Вместо того чтобы попытаться стать твоим другом, Блю, я пытался быть кем-то другим, чем-то бóльшим. Я не знаю… – Он покачал головой. – Я не знаю, как изменилась бы траектория нашей дружбы, если бы я тебя любил должным образом, но мне очень жаль, что я не смог быть лучше.

– Любил меня? – Слова вырвались у меня изо рта до того, как мозг успел зафиксировать, что он говорит. Все остальные предложения были полной тарабарщиной, не имели значения в сравнении с одним этим словом.

Любовь.

У него вспыхнули щеки. Он судорожно сглотнул. Мне хотелось кричать.

– Я не знаю, как это назвать. Я…

– Ты многое не знаешь. – Я облизнула губы, глаза мои расширились в надежде.

Надежда.

То, что меня убило.

То, что стоило мне всего.

Он провел длинными пальцами по волосам, осторожно глядя на меня, как будто его взгляд мог удерживать меня среди обломков.

– Я уверен, что часть меня любит тебя или, по крайней мере, ты ей небезразлична. Я достаточно долго тебя знаю.

– Ты думаешь, что любовь определяется периодом времени?

– Нет, черт побери… Блю, у меня все это дерьмо плохо получается.

– А что, если… – Я сглотнула, делая шаг вперед. – А что, если бы я любила тебя в ответ?

– Блю…

Еще один шаг к надежде.

– Что, если бы у нас сработало?

Он схватил меня за плечи, останавливая мое движение. Холодная рука стала гладить мне спину, большим пальцем другой руки он потирал уголок моей губы.