В первый же день мы начали с основ меткой стрельбы из винтовки, заново научившись держать и стрелять из оружия, отрабатывая выстрелы «всухую» без боевых патронов тысячи раз из различных положений — стоя; стоя на коленях; сидя; лежа… Мы учились каждый раз класть руки на оружие абсолютно одинаково, держать руки и ставить локти без отклонений. Мы отрабатывали правильное дыхание — нажимать на спусковой крючок на выдохе. Снова и снова мы концентрировались на выравнивании прицела и контроле за спусковым крючком, нажимая на него, а не дергая. И наконец, отрабатывали, как восстанавливать прикладку после каждого выстрела, чтобы быть готовым стрелять снова.
Только отточив основы стрельбы, мы отправились на стрельбище и начали использовать боевые патроны. Начав с медленной прицельной стрельбы, мы перешли к «контролируемым парам» — производству двух последовательных выстрелов с использованием переднего и заднего прицелов. Затем мы перешли к т. н. «двойным касаниям» — производству двух выстрелов подряд, но только с использованием переднего прицельного приспособления, что делать было быстрее, но контролировать сложнее.
Отточив технику стрельбы из винтовки, кандидаты затем повторяли тот же процесс с пистолетами. Мы заново изучали или, в некоторых случаях, заново осваивали базовые навыки стрельбы, а затем производили тысячи выстрелов из всех положений, пока не доводили их до совершенства. Только после этого мы переходили на стрельбище — медленная прицельная стрельба, «контролируемые пары», «двойные касания»…
Однако достижение цели в Подразделении не означало, что кандидат мог расслабиться. Это означало переход к следующему испытанию. Опираясь на стабильную платформу, освоенную в ходе стрельбы «всухую», сотрудник затем переходил к отработке следующего приема и продолжал совершенствовать этот процесс — вот что делало операторов Подразделения такими смертоносными. И все это основывалось на базовых принципах ведения огня.
Конечно, стрельба — это нечто бóльшее, чем просто неподвижное стояние на стрельбище и стрельба по мишени. После того как стрельба из винтовки и пистолета была доведена до совершенства, начинали воспроизводиться физиологические препятствия, связанные с боевой ситуацией, которые могли бы повлиять на мастерство стрелка.
Во время боевого стресса у солдата учащается сердцебиение и дыхание. Чтобы имитировать это, тренирующимся нужно было бежать со шлакоблоками в руках к цели, бросать шлакоблоки, извлекать оружие и стрелять, затем поднимать шлакоблоки и бежать к следующей цели. И делать все это на время.
Смысл повторения и следования основам заключался в том, чтобы вбить в мышечную память сам акт стрельбы из оружия и попадания в цель. В этот момент не нужно думать, просто наводишь и стреляешь — без труда убиваешь «плохих парней», позволяя оператору думать о других задачах, например, о том, чтобы мгновенно оценить, что человек не представляет угрозы и в него не нужно стрелять.
После выполнения требований на полигоне, кандидаты во время курса боевой подготовки изучали ближний бой: способность войти в любое неизвестное строение, не зная ни плана этажа, ни обстановки внутри — например, количества вражеских боевиков и возможных заложников, — и планомерно «зачистить» строение, комнату за комнатой, в сценарии захвата заложников или борьбы с терроризмом. Идея заключалась в том, чтобы плавно, быстро и эффективно «протекать» сквозь здание. Каждый человек в группе контролировал разные сектора помещения, поражая угрожающие цели и избегая при этом нанесения ранений тем, кто не представлял угрозы, или важной цели, которую нужно заполучить живой.
«Внезапность, скорость и жестокость действий» — вот характеристики ближнего боя, но не все подразделения Сил специальных операций действуют одинаково. «Морские котики», группа специального назначения ВМС, используют так называемый метод «крепкой стены»: они входят в одной точке, будь то через дверь или пробив дыру в стене, и образуют стенку из штурмовиков с оружием, направленным в одну и ту же сторону.
Напротив, операторы Подразделения окружают строение и атакуют его со всех сторон через двери, окна, крышу, двигаясь к центру. Поскольку по мере продвижения к центру, где могут находиться заложники, мы, по сути, стреляем друг в друга, то ошибок быть не может. Как своего рода смертельный балет, ближний бой требует изысканной синхронизации, почти мгновенного принятия решений, касающийся жизни или смерти, и идеального попадания пули. Все это, как и обучение стрельбе, требует тысяч часов практики.