Я знал, что если продолжу терять время, человек может подняться и выстрелить, или проползти дальше и подстрелить еще кого-нибудь, поэтому извлек из подсумка на разгрузочном жилете небольшую австрийскую гранату.
Оглядев комнату, я показал гранату другому оператору Подразделения, стоявшему в дверном проеме. Тот энергично закачал головой — ему не хотелось, чтобы она взорвалась так близко от нас.
Проигнорировав его молчаливое возражение, я высунул руку в окно и бросил гранату, увидев, как она ударила сомалийца по голове и покатилась по спине, где и застряла в капюшоне его одежды.
Я пригнулся. Стены сотряс взрыв, на мгновение вспышка осветила комнату. Потолок забрызгали кровь, песок, волосы и внутренности. Я выглянул в окно — в переулке тлел безголовый труп, и запах горящих волос и крови заполнил мои ноздри.
В комнату вбежали еще несколько наших товарищей, чтобы посмотреть, что происходит.
— Это была просто свето-шумовая граната, — произнес я.
— Он лжет! — крикнул оператор, возражавший против ее использования.
Я почувствовал себя виноватым, — как будто сделал что-то не так, — поэтому рассказал все начистоту и показал, как сомалиец пытался подкрасться к нам. Покачав головами, остальные спецназовцы покинули комнату.
По мере того как длилась ночь и наступал самый темный период перед рассветом, я дошел до точки, когда мне стало казаться, что мы не выживем. Стреляя в темноте, вражеский огонь был в лучшем случае неточным, но с наступлением утра все изменится.
Между тем, даже с учетом поступившего пополнения, количество имевшихся боеприпасов не позволяло выдержать множество массированных атак. На самом деле я не знал, почему сомалийцы еще не напали на нас и не захватили наши позиции. Их было слишком много, чтобы мы могли перестрелять их всех, но понимал, что и это утром изменится.
Вдалеке слышался шум колонны спасения, которая все еще пыталась добраться до нас, но невозможно было сказать, насколько она приблизилась. Если они успеют вовремя — хорошо; если нет, то я был полон решимости забрать с собой столько сомалийцев, сколько смогу. В любом случае я покидал этот дом воином и был рад, что это произошло в присутствии других воинов.
Я извлек свой нож и положил его рядом с собой. Я был благодарен родителям за то, что всего несколько часов назад написал им письмо, в котором призвал их жить полной жизнью и дал им понять, что сам выбрал такую жизнь и, если понадобится, такую смерть. И снова я поддался моменту, поскольку у меня не было иного выбора. Сейчас передо мной разыгрывалось мое будущее, и я понятия не имел, насколько долгим оно будет.
Когда рассвет начал окрашивать восточное небо в светло-черные тона, я успокоился и стал ждать того, что неизбежно должно было произойти.
4 октября 1993 г.
Могадишо, Сомали
Наступило утро, и прибыла кавалерия. Как раз вовремя.
Поначалу я не знал, как отнестись к звуку движущейся техники. Этой ночью никто не спал. У нас снова не было воды, и соображать было трудно.
Над этой частью города висела серая пелена от тлеющих покрышек и мусора, которая вызывала резь в глазах и саднила горло. Из дымки показались два малазийских бронетранспортера — источник шума, а за ними — силы 10-й горно-пехотной дивизии, выстроившиеся в колонну и идущие по обеим сторонам улицы. Никогда в своей жизни я не был так рад видеть еще кого-либо.
Первый, с кем я столкнулся, оказался сержантом, который тут же начал выменивать у нас жевательный табак «Копенгаген». Я не обиделся, понимая, что 10-я горная прошла этой ночью через ад, чтобы добраться до этого места, но все равно ответил:
— Мы что, выглядим так, будто у нас есть «Копенгаген» или достаточно будет сигареты?
Сержант усмехнулся.
— Нет, наверное, нет. Но я надеялся.
Во время отчаянных попыток добраться до защитников в местах крушения стало очевидно, что небронированные «Хаммеры» и пятитонные грузовики 10-й горной дивизии не смогут пробиться к осажденным защитникам без посторонней помощи. Генерал-майор Г. обратился к пакистанским и малазийским командирам и попросил их о помощи. Он даже предложил использовать только своих людей, если они предоставят свою бронетехнику.
В итоге пакистанцы прислали в аэропорт четыре танка, а малазийцы — семьдесят бронетранспортеров с механиками-водителями и экипажами. Там они соединились с силами быстрого реагирования 10-й горно-пехотной дивизии, и чуть позже одиннадцати часов вечера колонна отправилась в путь.
Натыкаясь на ловушки с заграждениями из горящих шин и остовов машин, и неоднократно попадая в засады, даже танки и бронетранспортеры с трудом добрались до попавшей в западню тактической группы. Бой, который наша группа слышала и видела на протяжении ночи, был борьбой колонны за проход, квартал за кварталом.
В какой-то момент от роты отделилась колонна, и СБР направились ко второму месту крушения. Там они обнаружили обломки, но никаких следов защитников не было, только кровавые следы, ведущие в сторону. Вторая часть колонны продолжила движение в район места первого крушения.