Я почувствовал сильный, электризующий толчок боли в пояснице и увидел звезды. Я понятия не имел, что произошло, и даже не помнил, как услышал взрыв, но похвалил водителя за то, что он не остановился после того, как машина стала почти вертикально, пока мои ребята снимали с меня тяжелое снаряжение.
Это был незначительный инцидент, и я отмахнулся от боли и осознания того, что с моей спиной что-то не так. Больше никто не был ранен или убит. Плохие парни не остались сражаться, и это было хорошо. На самом деле мы выполнили задание.
Однако со мной было что-то не так. Я постоянно спотыкался обо что-то правой ногой, и вынужден был встряхивать правой рукой, чтобы вернуть чувствительность стреляющего пальца, но к врачу не обращался. Мне не хотелось, чтобы меня отстранили, чтобы в результате этого я не смог защитить своих людей.
Я пытался скрыть это, но мне пришлось выпить столько обезболивающих таблеток, что сержант-майор моего эскадрона Крис Ф. заметил, что мне немного не по себе, что у меня появляются гримасы от боли и я спотыкаюсь, поэтому, когда мы отправлялись на следующее плановое задание, он признал меня «неэффективным в боевых условиях» до тех пор, пока врач не разрешит мне вернуться.
Я отправился к доктору, который дал мне смесь из обезболивающих таблеток, мышечных релаксантов и снотворного, которая, по его словам, должна была свалить меня «на несколько дней». Однако через четыре часа я, потрясенный как черт, забрел в комнату планирования, где как раз находился доктор. Мне приказали вернуться в постель, иначе меня будут вынуждены отправить домой. Я ни за что не собирался возвращаться в Штаты раньше своего отряда, поэтому выполнил приказ.
Прошло четыре дня, прежде чем врач разрешил мне вернуться на службу. Не потому, что мне стало лучше, — просто благодаря чудесам современной фармацевтики мне удалось скрыть стреляющую боль в спине и онемение правой ноги.
После операции, во время которой был сбит «Черный ястреб», «американские горки» не замедлились, а, наоборот, набрали скорость. Мы проводили множество специальных мероприятий в районе Садр-Сити — огромной трущобы, состоящей из серых жилых домов и унылых одноэтажек на окраине Багдада. В Садр-Сити проживало около миллиона человек, значительная часть которых была нашими врагами.
В Садр-Сити произошло два восстания. Одно из них случилось в апреле, еще до нашего прибытия, когда американский патруль попал в засаду, в результате которой погибли восемь солдат и еще пятьдесят семь были ранены. Второе восстание началось в августе, после нашего прибытия; оно продолжалось до сих пор.
Из-за интенсивных боевых действий Соединенные Штаты не могли восстановить инфраструктуру Садр-Сити. Это означало, что миллион человек оставался без электричества, воды и канализации. Основные дороги были настолько насыщены самодельными взрывными устройствами, что их объявили небезопасными для гражданского транспорта, да и для наших войск они были ненамного безопаснее. Разумеется, лидеры восстаний обвинили в отсутствии прогресса американцев — отличный инструмент вербовки для врага.
Садр-сити являлся шиитским анклавом, поэтому в нем было сильно иранское влияние. Поначалу, из-за принятой политики, если во время «ударов» нам попадались иранцы, мы должны были обращаться с ними по-другому и передавать в вышестоящий штаб. Но в конце концов в какой-то момент во время ротации мы получили право задерживать их, как и любых других отморозков.
Поскольку с ними стали сталкиваться все чаще и чаще, нам пришлось научиться разговаривать с ними. Однажды во время полевого допроса на объекте, мой переводчик сказал иранскому задержанному, что я «аятолла Томала». Похоже, это придало мне некоторую уличную значимость, и задержанный начал говорить.
Как бы плохо ни обстояли дела в Садр-Сити, в других местах они были ненамного лучше. Мы постоянно проводили спецоперации по всему нашему району ответственности, концентрируясь на любом руководстве, управляющих деньгами или особо важных целях, приказы на ликвидацию или захват которых поступали свыше.
Было ясно, что ни мы, ни американские военные в целом не в состоянии уничтожить всех боевиков, будь то бывшие солдаты режима, религиозные ополченцы или джихадисты. Один падет, а десять других появятся или проберутся из Сирии или Ирана. Но мы полагали, что если перекрыть поток денег и оружия и уничтожить самых «умных», планировщиков, которые мыслили стратегически, и лидеров-демагогов, которые мотивировали людей умирать за них и их дело, то нам удастся победить в этой борьбе.
Мы всегда играли с плохими парнями в кошки-мышки, вот только в этом состязании победители оставались жить, а проигравшие — нет. Возможно, у врагов был менталитет каменного века, когда речь шла о правах человека, но они были далеко неглупыми и не ждали, когда мы появимся и убьем их.