В течение пяти послевоенных лет Георгий Михайлович нес свою тяжелую ношу, отдавая все силы и энергию сначала восстановлению городского и областного хозяйства, а затем их быстрому развитию. Нынешние москвичи воспринимают облик города, как давным-давно сложившийся и видят перемены лишь в новостройках последнего десятилетия. Отдавая должное сегодняшним городским властям, тем не менее нужно сказать о тех людях, благодаря стараниям которых начала преображаться столица. Георгий Михайлович не носил кожаной кепки, ставшей неотъемлемым штрихом в образе будущего градоначальника, но его популярность у строителей, да и вообще в городе и области, была не меньшей. Для него, как московского руководителя, не было таких дел, которые он считал бы не столь важными, касалось ли это освоения новой продукции или строительства комплекса зданий Московского университета на Ленинских горах, которые он, как многие старожилы города, называл Воробьевыми. Со строительством комплекса МГУ связан один из эпизодов с характерным для Попова решением.
Вопрос о месте размещения нового комплекса зданий Московского университета был решен лишь принципиально, но где именно на Ленинских горах его поставить, оговорено не было. «Меня в тот момент, когда обсуждались уже конкретные предложения, в Москве не было, и, вернувшись, я узнал, что по предложению А. А. Жданова, решено строить там, где сейчас находится смотровая площадка. Решение было принято волевым путем, без учета дальнейших перспектив развития университета, и опасности оползней в этом районе.
Пришлось идти к Сталину — только он мог отменить решение Жданова. Иосиф Виссарионович согласился с моим предложением отнести место расположения МГУ на 700 метров от обрыва. Но спросил:
— Это не дальше, чем стоит здание Коминтерна?
Речь шла о здании, которое позже занял ВЦСПС, а в ту пору там была ленинская школа Коминтерна. Я ответил, что не дальше.
— Тогда целесообразно отодвинуть, скажите, что со мной согласовано.
Воодушевленный удачным ходом разговора, я предложил создать группу из ведущих архитекторов, чтобы построить действительно впечатляющий комплекс. Сталин одобрил и это предложение. Думаю, это тот случай, когда проявленная настойчивость пошла на пользу. Сейчас, спустя годы и годы, я могу сказать, что в том разговоре я имел за спиной сильную поддержку, по сути дела, я говорил от имени группы зодчих, которые попросили меня отстоять их позицию, которая не нашла понимания у Жданова.
Вспоминая о послевоенных стройках, хотел бы сказать, что многие из них замышлялись еще перед войной. Что же касается «высоток», то помимо других целей, Сталин считал, что их сооружением мы увековечим нашу победу в Великой Отечественной войне, а также продемонстрируем, что страна успешно восстанавливает народное хозяйство и набирает темпы. Он всегда учитывал политическую сторону хозяйственных решений, в чем людям нашего поколения, многократно приходилось убеждаться».
Отношения между Сталиным и Поповым еще не получили беспристрастной оценки историков. Конечно, Георгий Михайлович в силу своего положения не мог не знать о допускавшихся Сталиным нарушениях законности, об интригах в его окружении и многом другом, что попозже обобщенно назовут «последствиями культа личности». Но, очевидно, либо руководствовался правилом древних: «о мертвых или только хорошее, или ничего», либо не мог уподобиться тем, кто, пролив над гробом вождя слезу, тут же принялся его развенчивать. Во всяком случае в своих воспоминаниях он только несколько раз возвращался к мысли, что деятельность Сталина должна быть рассмотрена и оценена объективно, поскольку это была незаурядная личность.
Проще представляется вопрос, почему Сталин был расположен к Попову. С одной стороны, он ценил в нем решительность и твердость, умение держать слово, с другой — Попов, всегда бывший в гуще народа, знавший настроения в коллективах, не боявшийся прямо высказывать свою точку зрения и отстаивать ее, был для Сталина одним из тех немногих людей в его окружении, через мнение которых он мог проверить правильность своих суждений. В этом, в частности, убеждает история, рассказанная самим Георгием Михайловичем.
Это только кажется, что сегодня много любителей переложить финансовые трудности государства на рядовых граждан. Подобных инициаторов хватало и в прошлом, особенно сразу после войны, когда ощущался дефицит средств. «Однажды вечером мне позвонили в Моссовет (я находился в эти часы в Исполкоме) и попросили приехать в Кремль, — вспоминал Попов. — В кабинете у Сталина находились все члены Политбюро и, судя по их виду, разговор был горячий. Сталин сходу задал мне вопрос:
— Как вы относитесь к тому, чтобы повысить квартирную плату по всему государству?
— Отрицательно, — не задумываясь, ответил я.
— Почему?
Я ответил, что такая мера — повышение квартплаты, а ее, как я понял, предлагалось повысить в два-три раза, конечно, избавит от дотаций коммунальному хозяйству, но больно ударит по трудящимся, чья зарплата и так невысока. Напомню, это было в 1948 году, когда последствия войны еще ощущались.
