Шли месяцы, рос авторитет постоянных комиссий, которые все больше занимались решением вопросов, относящихся ранее к сфере деятельности отделов и управлений Мосгорисполкома. При Николае Александровиче Дыгае стали широко практиковаться встречи депутатов с коллективами предприятий, с населением.
Конечно, это не было только результатом усилий Моссовета, его Исполкома и председателя, а являлось следствием тех демократических процессов, которые шли в обществе во времена хрущевской «оттепели».
Дул свежий ветер перемен и дышать становилось легче.
Начала работать новая радиостанция «Юность», на которой стали звучать «живые» интервью, не записанные заранее на пленку. Это сразу же вызвало интерес, и «Юность» приобрела большую популярность.
Как-то из «Юности» позвонили Николаю Александровичу, спросили, не хотел бы он дать радиостанции интервью, но сразу же предупредили:
— Но только без всякого текста…
— Как это?
— Мы будем спрашивать, а вы, Николай Александрович, отвечать. С вопросами, которые зададим, мы можем, конечно, ознакомить вас заранее, но не исключено, что по ходу передачи могут возникнуть какие-то уточнения, еще какие-то вопросы. Ведь речь будет живая, разговорная.
Он отказался. В то время любое выступление московского руководителя по радио, телевидению согласовывалось с горкомом партии. А тут «живой» разговор. Не захотел согласовывать и выступать не стал.
В отличие от прежних лет уже не подверглись строгому отбору картины художников на предстоящую выставку, посвященную 30-летию московского отделения Союза художников, которая должна была открыться в Манеже. Но там-то и случился скандал…
Выставку с членами Политбюро приехал посмотреть Н.С. Хрущев. Увидев несколько абстрактных картин, выполненных не в строгой реалистической манере, он устроил невероятный разнос авторам, а заодно и устроителям выставки.
— А вы, председатель Исполкома Моссовета, — обратился он к Н.А. Дыгаю, — должны смотреть за тем, что у вас тут вывешивается в Москве, в Манеже! Нашли картины! Картины, в которых ничего понять нельзя! Люди на них все какие-то уродливые, на людей не похожи! Это издевательство просто над человеком!
В заключение Н.С. Хрущев сказал:
— Всех авторов этих картин надо исключить из Союза художников, а если они члены партии, то из партии!
В декабре в 11-м номере журнала «Новый мир» появилась повесть А. Солженицына, хотя о самом произведении ему поговорить с ней хотелось. И такой разговор, впрочем, скоро состоялся.
— Что же? — вздохнула она. — Все правильно, о чем пишет Солженицын. Жалко, что он поздно написал об этом…
Они вышли на балкон. Машины, троллейбусы. Прополз напоминающий собой огромный ящик двухэтажный троллейбус. Издал треск, обозначил электрической вспышкой неисправность контакта на проводах.
— Снимать скоро будем, — заметил Николай Александрович.
— Что снимать? — не поняла жена.
— Двухэтажные троллейбусы будем снимать. Не оправдали они себя в Москве. В Лондоне, наверно, годятся такие, а в Москве — нет.
Введенный в 1956 году на московских маршрутах двухэтажный троллейбус, действительно, оказался неудобным. В нем всегда возникала толчея. Пассажиры не стремились занимать второй этаж расстояния между остановками в Москве небольшие: зачем залезать наверх, если скоро нужно будет выходить? Кроме того, троллейбус был громоздкий и имел недостаточную маневренность. В начале 1963 года его с маршрутов сняли.
Незадолго до своей кончины Николай Александрович, проезжая по Ростокинскому проезду, обратил внимание на высокую нечастую изгородь, за которой виднелись деревья и мелькали ребячьи головки. Стояла уже осень.
— А здесь у нас что такое? — спросил Николай Александрович шофера.
— Станция юннатов, юных натуралистов, — ответил тот.
Председатель Исполкома Моссовета велел остановиться, вошел на территорию, представился директору. Директор тут же объяснил ребятам, кто к ним приехал, и Николая Александровича тут же окружили, потянули показывать территорию и все время говорили, говорили…
— Здесь у нас летом астры растут, анемоны.
— А здесь что у вас? — показал он рукой на стоящие клетки.
— Здесь кролики живут.
Николай Александрович подошел ближе, и стал молча смотреть на серых зверьков, которые на него тоже поглядывали, не прекращая при этом проворно щелкать зубами стебли травы.
Кто знает: может, вспомнилось ему тогда детство и раненый заяц, который жил у него однажды всю зиму и которого он весной отпустил? «Хорошо тут, наверно, у них летом, — подумал Николай Александрович, смотря на уже оголенные кустарники. — Обязательно надо будет как-нибудь заехать к ним сюда в июне или июле».
Он не заехал — умер в самом начале весны 6 марта 1963 года.
У Николая Александровича Дыгая было немало идей и реальных планов, связанных с улучшением жизни столицы, но он не успел их осуществить…
Похоронили его на Красной площади у Кремлевской стены.
1.
