Событиям революции посвящены статьи Покровского «Как возникла Советская власть в Москве» и «Большевики и фронт в октябре — ноябре 1917 года», опубликованные к десятилетию Октября. В первой из них речь идет о формировании органов новой власти после победы вооруженного восстания, во второй — о провале попыток контрреволюции выступить против Советов. Обе статьи написаны по тогда еще неопубликованным источникам — протоколам МВРК и документам о переговорах Ставки Гавковерха, ставок фронтов и военного министерства с 25 октября по 20 ноября 1917 года. Опирался автор и на собственные впечатления о тех днях.
Уже будучи тяжело больным, Михаил Николаевич участвовал в разработке плана-проспекта многотомной истории революции и гражданской войны в СССР. 19 февраля 1931 г. он писал А.М. Горькому, что готов взять на себя главу «Москва в октябре 1917 г.»: «Видел я все это довольно близко… Написана об этих днях бездна чепухи (один воспоминатель дописался до того, что ухитрился увидеть Ленина в Московском Совете!!), основные же моменты часто не выяснены… Приймете в сотрудники? Постараюсь, чтобы было не сухо, — воспоминания у меня о тех днях не сухие».
В работах Покровского об Октябре немало противоречий, спорных или просто неверных суждений. Его взгляды и оценки постоянно развивались. Сложность создания всесторонней картины революционного процесса в России он связывал с незавершенностью той борьбы, которая была начата трудящимися в октябре 1917 года. Это имеет, замечал историк, неоднозначные последствия для исследователей: незакончившемуся событию не может быть дано законченного изображения. Отсюда — различные, порой прямо противоположные точки зрения. Когда «пишешь посреди события, то поневоле движешься вместе с ним. Новые повороты нашей исторической дороги могут выдвинуть на первый план иные стороны Октября, которые мы не замечали раньше, и отодвинуть в тень то, что еще вчера казалось нам самым главным. Но при всех этих поворотах не изменится, конечно, одно: на какую точку зрения ни встань, Октябрь всегда останется Великой русской революцией». Эти строки передают главное в понимании Покровским исторического значения Октября.
В 20-е годы исторические труды Покровского неоднозначно воспринимались научной общественностью. «Представители старых русских исторических школ, — вспоминал А.Г. Авторханов, бывший слушатель ИКП, — не признавали ни авторитета Покровского, ни его исторической концепции. В то же время Михаил Николаевич считался официальным главой советских историков-марксистов. В 1929 году он был избран действительным членом АН СССР. Накануне выборов шла острая борьба между сторонниками и противниками пополнения Академии наук учеными — коммунистами. Многие из них были забаллотированы. Однако по кандидатуре Покровского стороны «легко договорились».
Нередко в литературе утверждается, будто Покровский был «диктатором на историческом фронте», несет прямую ответственность за репрессии, обрушившиеся в конце 20-х — начале 30-х годов на историков. Это не соответствует действительности. Да, Михаил Николаевич оказал огромное влияние на становление советской историографии со всеми ее плюсами и минусами. Но реальной властью он не обладал. Больше того, в последние годы жизни подвергался ожесточенной критике не только со стороны «буржуазных историков», но и своих коллег-марксистов. «Блошиные укусы» последних особенно угнетали ученого.
В последние годы жизни Покровский был тяжело болен. Уже в 1929 году друзья и родные знали, что у него рак. Не было это тайной и для Михаила Николаевича. Тем не менее он продолжал много работать. Одним из последних навестил историка П.О. Горин. Впоследствии он рассказывал: «Когда я зашел к нему, Михаил Николаевич, лежа на кровати, был занят работой по просмотру каких-то материалов. В этой обстановке меня очень поразила первая фраза, с которой он обратился ко мне:
— Знаете, Павел Осипович, видимо, я доживаю последние дни.
«…Странно было видеть человека, ясная голова которого находилась в полном противоречии с умирающим организмом, и его слова прозвучали каким-то сарказмом над нелепостью, существующей в природе… Вскоре Михаил Николаевич перешел к разговору о положении на историческом фронте».
Всю жизнь Покровский любил произведения своего великого тезки — Михаила Лермонтова. Томик стихов поэта был его настольной книгой… По воспоминаниям его сына Юрия Михайловича Покровского за день до смерти отец попросил прочитать стихотворение «Умирающий гладиатор». Любовь Николаевна открыла нужную страницу, но смогла выговорить только эпиграф из Байрона, предваряющий лермонтовские строки: «Я вижу пред собой лежащего гладиатора…», после чего расплакалась.
