Оперировать в политике отвлеченными моральными критериями — заведомо безнадежная вещь. Политическая мораль вытекает из самой политики, является ее функцией. Только политика, состоящая на службе великой исторической задачи, может обеспечить себе морально-безупречные методы действия. Наоборот, снижение уровня политических задач неизбежно ведет к моральному упадку».
После смерти вождя в руководстве партии сложился триумвират, направленный против «второго вождя революции» Льва Троцкого. По словам одного из современников, они как музыкальное трио… великолепно дополняли друг друга, железная воля Сталина сочеталась с тонким политическим чутьем Зиновьева, уравновешенным умом и культурой Каменева».
Падение Троцкого привело к быстрому распаду, казалось, прочного альянса: Сталин уже более не нуждался в прежних союзниках, утративших авторитет в партии. Между тем в водовороте бурной общественно-политической жизни Каменев был вынужден все большее внимание уделять Москве.
В результате Первой мировой и Гражданской войн и политики военного коммунизма она пришла в полное разорение. Стояли фабрики, заводы. Голод (дневная пайка хлеба москвичей составляла всего 133 грамма) усугублялся топливным кризисом. На дрова растаскивали не только все заборы, сараи, но и ветхие жилые дома. Деградировало коммунальное хозяйство столицы. Трамвайный парк сократился до 46 вагонов, резко ухудшилось водоснабжение и уличное освещение.
Однако в голодной и холодной Москве осуществлялись кардинальные социалистические преобразования: были национализированы промышленные предприятия, банки, крупнейшие торговые фирмы и домовладения. Так, к концу 1918 года к государству перешли более 600 предприятий, в том числе Трехгорная мануфактура, текстильные фабрики товарищества «Циндель», АМО, механический завод братьев Бромлей, завод товарищества «А. Дангауэр и В. Кайзер» и другие.
Уже к началу 1918 года было муниципализировано 4000 крупных домов вместе с их меблировкой. Главным домовладельцем стали городские власти. В реквизированных у дворянства и буржуазии домах создали около 300 так называемых домов-коммун.
Жилищный передел преобразил столицу. В благоустроенные многокомнатные квартиры буржуазии вселились семьи рабочих, служащих, партийных и советских активистов. Так родились «коммуналки», ставшие проклятием нескольких поколений москвичей.
Моссовет принимал активные меры по борьбе против голода, топливного кризиса, организовывал продотряды для доставки продовольствия в Москву из хлебородных районов страны, куда было направлено более 10140 москвичей. В 1920 году 25 июня Моссовет ввел гужевую повинность и одновременно издал декрет о мобилизации на две недели всего трудоспособного населения Москвы на заготовку и вывоз дров.
Много внимания уделялось ликвидации детской беспризорности. В 1918–1919 годах в столице было создано 70 приютов, в которых находилось 4080 беспризорных детей и 14 колоний, где обучались 9954 ребенка. Моссовет 19 марта 1920 года принял постановление о ликвидации безграмотности в столице. К этому времени работало 250 специальных «ликвидпунктов», 7-дневных курсов по подготовке преподавателей, к проведению занятий были привлечены студенты вузов, техникумов, учащиеся старших классов.
Большое внимание Моссовет уделял организации и работе клубов и библиотек. К концу Гражданской войны политико-просветительная и культурно-массовая работа велась в 193 клубах. В 1919 году Моссовет муниципализировал все частные библиотеки, и в 1920 году в Москве работало 119 массовых библиотек.
Очень интересные сведения по истории столицы и деятельности Моссовета этого времени содержатся в сборнике «Красная Москва» 1917–1920, выпущенном Моссоветом под редакцией Л.Б. Каменева. Время, когда он возглавлял Моссовет, совпало не только с периодом военного коммунизма, но и с первыми годами нэпа. Раскрепощение рыночных отношений дало взрывной эффект.
«Для того, кто видел Москву каких-нибудь полгода назад, теперь она неузнаваема, настолько резко успела изменить ее новая экономическая политика, — писал М. А. Булгаков. — Трудно понять, из каких таинственных недр обнищавшая Москва ухитрилась извлечь товар, но она достала его и щедрой рукой вытряхнула за зеркальные витрины и разложила на полках…
Не узнать Москвы. Москва торгует.
На Петровке в сумеречные часы дня из окон на черные от народа тротуары льется непрерывный электрический свет. Блестят окна конфексионов. Сотни флаконов с лучшими заграничными духами, граненых, молочно-белых, желтых, разных причудливых форм и фасонов. Волны материй, груды галстуков, кружева, ряды коробок с пудрой. А вон только безжизненно сияют раскрашенные лица манекенов, и на плечи их наброшены бесценные по нынешним временам палантины.
Ожили пассажи.
