— Ты жалеешь? — больше всего она боялась именно этого — что Тин пожалеет о своем решении быть ей спутником.
— О чем? — парень в недоумении поднял бровь.
— О том, что пошел со мной. О том, что уже успел пережить.
— Что ты, Дин! Наоборот, я чувствую, что поступил правильно. Сейчас мое место рядом с тобой. Я должен довести тебя до двери. И, может быть, войти с тобой в эту дверь.
— Ничего не выйдет.
— Почему?
— Дверь откроется только для меня.
— Не хотелось бы отпускать тебя в неизвестность.
— А уж мне-то как не хочется! — хмыкнула Дин.
— Может, не пойдешь?
— Надо, — твердо ответила Дин.
Как бы она ни боялась этого шага, все же чувствовала, что сделать его должна. И в том, что странное существо, давшее ей приют в лесу, имеет право давать такие советы, теперь не сомневалась нисколько. Кем на самом деле является ее советчик, Дин уже начинала смутно догадываться, но даже самой себе опасалась в этом признаваться — уж больно смелая догадка получалась. Однако многое свидетельствовало в ее пользу: и чудеса, которые едва ли многим под силу, и разговор во сне — или наяву, Дин этого так и не поняла. Что уж говорить о том, что опытная сельская знахарка сроду не слышала о травке под названием 'калавка' и ее целебных свойствах. Конечно, Ирда могла не узнать названия на чужом языке, но Дин ей растение не только описала, но и зарисовала. И — ничего.
Но как бы то ни было, Дин была рада возможности отдохнуть. Спешить им было пока некуда — до равноденствия времени оставалось предостаточно. Правда, иногда Дин ловила себя на ощущении, будто она безнадежно опаздывает, но объяснялось это просто — непривычно теплой погодой, словно весна уже в самом разгаре, а может, и лето на носу. Впрочем, для здешних краев такая теплынь на исходе зимы считалась вполне нормальной, а вот у Дин ее внутренний календарь давал сбои.
Но покуда ей удавалось себя уговаривать, да и причина для этого имелась вполне уважительная — здоровье Тина. Пусть парень и хорохорился, но она-то, зная его уже столько месяцев, не могла не замечать, что он не в лучшей форме. А лечит в таких случаях только одно — время. Травки укрепляющие — это хорошо, просто замечательно, но здоровый сон, вкусная еда и отдых обладают отменным целебным действием, а потому полезны вымотанным магам ничуть не меньше.
Поэтому теперь они лежали на разогретых солнцем камнях и любовались восстановившимся источником. Или нет. Тин, несомненно, глазел на воду, а вот Дин — украдкой! — на него. И ей казалось, что роднее у нее никого в этой жизни не было.
'Интересно, как он выглядит на самом деле?' — думала девушка. О том, что эта внешность — не настоящая, она узнала случайно — просто к слову пришлось. А вот о том, что мальчик Дин — вовсе не мальчик, друг пока ничего не знал. 'А ведь он увидит меня настоящую!' — внезапно осенило Дин. Если все получится по совету лесного, то они окажутся по разные стороны зеркала. Дин хотела этого и боялась одновременно. С одной стороны — пусть бы увидел. Это было бы… честно — чтобы парень узнал, с кем разделил путь. Но была у медали и другая сторона: та неизвестная девушка, которую Тин найдет… непременно когда-нибудь найдет. Вернется в Стекарон — а она ждет. И простить готова.
На этом этапе своих размышлений Дин горестно вздохнула: если она покажется Тину во всей, что называется, красе, то… у нее точно не будет никаких шансов. Но это, может, и к лучшему, если рассудить: ей еще со своей жизнью разбираться. Нужно понять, чего она от этой жизни хочет, а для этого… Для этого нужно всего лишь шагнуть в неизвестность.
— Ну что ты вздыхаешь, Дин? — окликнул ее друг.
Все еще друг. Всегда — друг. И ничего больше. А может, больше этого просто и не бывает.
— Так, — девушка неопределенно пожала плечами, — мысли всякие.
— Да ты не переживай, — по-своему понял Тин, — я тебя не брошу. Вместе — до конца.
Дин мысленно хмыкнула: знал бы он, как двусмысленно звучат для нее эти слова. И как ей хотелось бы, чтобы они были правдой. Хотя она по-прежнему не понимала, чего на самом деле желает. Одно знала точно: навязываться она не станет. И если им доведется встретиться в настоящем виде, постарается ни словом, ни жестом не показать, что испытывает к Тину нечто большее, чем дружеские чувства.
Однако с этим странным состоянием, с этой противоречивостью желаний надо было что-то делать. Хотя бы сейчас. Отвлечься бы от навязчивых мыслей, занятие себе какое-нибудь придумать. В пути легче. С одной стороны — тяжелее, а с другой — все-таки легче. Думать начинаешь в ином ритме, под перестук копыт, под мерцание далекой цели, столь же пугающей, сколь и манящей.
Вот только не станет она сейчас другу даже намекать на то, что уже устала от отдыха и хочет идти. У нее — прихоть и дурацкие мысли, а ему действительно надо отдохнуть и восстановиться после пережитого.
