Зеркало пошло рябью, потом вспучилось, заставив их обоих отшатнуться, и выпустило из себя стража — очертаниями напоминающего человека, только высотой в три человеческих роста. Под сияющей металлическим блеском кожей бугрились мышцы, с неподвижного лица взирали на крохотных человечков ничего не выражающие глаза.
Дин примерился, размахнулся и выплеснул остатки своего зелья в лицо стражу. Густая коричнево-зеленая кашица неопрятным пятном разлилась по зеркальной физиономии. Огромные губы разомкнулись, блестящий язык слизнул варево с подбородка, раздалось что-то вроде удовлетворенного причмокивания, а Дин заговорил:
— Именем Ясноликого, Создателя всех и всего, отца созданиям своим затворено, именем Ясноликого, Создателя всех и всего, отца созданиям своим отворяю!
После этоих слов страж попятился и влился обратно в зеркало.
Несколько мгновений ничего не происходило, а потом зеркальная поверхность вновь заколебалась и словно бы разошлась — как занавес, — открывая взору путешественников совсем другое место, где солнце еще только начинало клониться к западу. Широкая дорога петляла меж холмов и исчезала за горизонтом, маня за собой.
Дин оглянулся. На прощание, понял Тин. И вспомнил о том, что за прошедшие полчаса успело вылететь у него из головы.
— Вот, возьми, — Тин сунул мальчишке в руке письмо — то самое.
Спроси его кто тогда, зачем он это сделал — он не смог бы объяснить. Но был уверен, что так надо. Для того и писал. Дин, что удивительно, тоже ни о чем не спросил, принял как должное. Просто кивнул согласно и сунул конверт за пазуху. А потом шагнул в начало дороги.
Тин потянулся было за ним, но его зеркало не пропустило. Нет, он не ударился лбом о твердую поверхность, просто что-то предупреждающе обожгло вытянутую вперед руку, так что сразу стало понятно: туда ему хода нет.
А Дин снова обернулся, преображаясь на глазах. Каштановая шевелюра потемнела и упала на плече черной волной — только солнечные искры, как и прежде, сверкали в кудрях. И глаза — те самые, в которых он неоднократно тонул. Даже странно, как он мог раньше не догадаться. Дин… Динэя… А может, и догадывался, недаром же их отношения и совместное путешествие казались ему столь… уместными. Но догадка эта была столь странной и дикой, что он просто не допускал ее до сознания. Тоска сжала сердце.
— Нет, — произнес он одними губами, беззвучно, а потом еще раз, уже вслух: — Нет!
И увидел — угадал, как она говорит то же самое слово. До него дошло, что сейчас она тоже видит его настоящим, без личины — ведь они по разные стороны зеркала. А еще он понял, что она не держит на него зла. Ни как на мужа, ни как на друга, который все это время скрывал правду… как и она сама.
Дин сделала шаг назад, но, видно, и обратно было уже невозможно пройти. По щеке девушки сбежала слеза.
Тин качнулся к ней и проговорил, отчетливо артикулируя:
— Я люблю тебя, — и понял, что сам верит в эти слова.
И она ответила беззвучно:
— Я вернусь. А потом все кончилось. Только озеро в последних сполохах догорающего заката, и он сам на берегу. В одиночестве.
Тин бессильно опустился на камень и вопросил — то ли самого себя, то ли те высшие силы, которые сыграли с ним такую злую шутку:
— И… что дальше?
'А дальше — сами', - ответил голос в голове.
Глава 1. По ту сторону зеркала
На этой стороне не было никакого озера — просто впадина между холмами, заполненная густым белым туманом, который на глазах у Дин осел и впитался в землю.
И надо было, наверно, думать, что делать дальше, но она все стояла и смотрела на то место, где больше не видела пути назад.
Потом очнулась, позвала мысленно: 'Лесной, эй, Лесной!..' — однако отклика не получила. Тишина в том месте внутри нее, где она с некоторых пор почти всегда, стоило прислушаться к себе, ощущала присутствие своего покровителя, была абсолютной. Словно его и не было никогда. Как и Тина, кем бы он ни был на самом деле. И Стекарона, и академии с библиотекой…
А была ли сама Дин? Та девочка, которая спасалась от мира среди книг? Та девочка, которая вышла в большой мир, когда пришло ее время? И вышла, и совершила многое из того, что было назначено, чтобы найти свое счастье или хотя бы понять, в чем оно заключается.
В этот самый миг Дин и осознала, в чем оно, ее счастье. Вернее, в ком. Наверно, стоило пройти такой долгий путь, чтобы понять это. Но… стоило ли это понимание утраты? Стоило ли оно тех обжигающих слез, что подступают сейчас к глазам? Вопрос без ответа. А слезы — вот они, и их уже не сдержать.
Дин не знала, сколько она просидела там, давясь слезами, но солнце еще стояло достаточно высоко, когда она, вынырнув на мгновение из своего горя, ощутила рядом чье-то присутствие. Чужое.
Вздрогнула, обернулась. За ее спиной, шагах в десяти стояла дама: небольшого росточку, едва ли выше самой Дин, в многослойном наряде, какие Дин видела разве что на картинках в старинных книгах. И не жарко ей? — подумалось.
