Дама меж тем окинула Дин внимательным взглядом, наморщилась, словно только теперь ее разглядела и нашла увиденное неудовлетворительным, и разродилась вопросом-утверждением:
— Надо полагать, подходящего для аудиенции у королевы наряда у тебя не найдется?
— Полагаю, нет, — согласилась Дин. — Прежде чем попасть сюда, я долгое время провела в пути, и одежда у меня соответствующая — мужская. Да и та уже не в лучшем состоянии.
О том, что все последние месяцы у нее не только одежда была мужской, но и сама она пребывала в образе мальчика, Дин благоразумно решила не упоминать. Мало ли что…
— Я распоряжусь, чтобы тебе подобрали что-нибудь, — резюмировала дама, развернулась и… ушла, оставив Дин в полнейшем одиночестве в полумраке пустого помещения.
Дин постояла немного в растерянности и обиде, потом чувства отступили, а вместо них навалилась чудовищная усталость. Тело вдруг вспомнило, что там, откуда Дин ушла, давно глубокая ночь, если уже не утро подступает, а она до сих пор не ложилась. Ноги налились тяжестью, значительно полегчавшая после ритуала на озере поклажа начала вдруг давить на плечи…
Дин помялась немного, постояла, переступая с ноги на ногу, но никто не шел ее спасать, никакие слуги не появились, и она сначала присела на корточки возле стены, а потом и вовсе сползла на пол. И задремала.
Разбудили ее голоса.
— И откуда она взялась, интересно? — девичий голосок, исполненный любопытства.
— Наверно, извне пришла, — отозвалась вторая девица.
— Ты что?! Разве оттуда можно сюда попасть?
Дин стало интересно, и она не спешила давать понять, что уже проснулась. Лучше послушать — может, она узнает что-нибудь полезное.
— Говорят, прежде случалось. Но в последний раз еще при бабке моей — она и рассказывала. И с чего бы еще этой пигалице выделили покои в западном крыле, в котором с тех самых пор никого и не селили?
— Да уж, — буркнула первая, — уж мы сегодня наломались, покуда эти комнаты в порядок привели. Вроде бы с виду все чистенько-аккуратненько, а коснись чего — пыль столбом встает, а уж запахи… словно затхлость всего Предела в одном месте собралась.
'Горничные', - решила про себя Дин. И не ошиблась, разумеется.
— Ну так что, будить-то ее станем? — поинтересовалась вторая. — Или оставим как есть?
— Ты что?! — возмутилась первая. — Разве можно? Узнает кто — попадет. Велено же было: гостью в покои провести и помочь устроиться.
— Ох, кто б мне помог устроиться на ночь! Да я бы и сама справилась, только позвольте, — проворчала вторая горничная и с этими словами легонько тронула Дин за плечо.
Дин вздрогнула — не намеренно, просто не ожидала прикосновения — и открыла глаза. Над ней склонились два женских силуэта, но больше она ничего разглядеть в полумраке не смогла.
— Госпожа, — заговорил правый силуэт, и Дин определила по голосу горничную, которая настаивала на ее пробуждении, — мы пришли, чтобы отвести вас в ваши покои.
— Если вы, конечно, не намерены остаться здесь, — с изрядной долей ехидства пропел силуэт левый.
Правый силуэт дернулся и, кажется, заехал левому локтем в бок, раздалось сердитое шипение, после чего воцарилась выжидающая тишина.
Дин вздохнула, поднялась с пола и спросила сухо:
— Куда идти? — и подумала, что вряд ли ей стоит рассчитывать на дружелюбие горничных, даже той, первой, что вроде бы поначалу была настроена на доброжелательное любопытство.
Вот и Дин было любопытно: что за слова прозвучали, что за мысли они вызвали в головках девушек, что отношение их к гостье превратилось из заинтересованного в прохладное. Ведь не сам же факт хлопотной уборки в заброшенном крыле так на них подействовал? Вроде бы горничным не привыкать к подобной работе… Да и настроение их поменялось позже, уже во время разговора над 'спящей' Дин.
По дороге горничные не говорили ни слова, только переглядывались время от времени да открывали перед гостьей очередную дверь. Дверей этих, а также лестниц и коридоров было столько, что Дин едва ли самостоятельно нашла бы дорогу назад. Но помещения по пути становились все просторнее, и Дин догадалась, что из служебного крыла они попали… ну, наверно, в гостевое.
Света, чтобы разглядеть какие-нибудь подробности, не хватало — за окнами уже сгустилась вечерняя темнота, а освещено западное крыло (а может, и не только оно) было весьма скудно, и у Дин — не в первый раз уже за время путешествия по дворцу — возникло ощущение, что это все нарочно, чтобы она не смогла отсюда выбраться, даже если захочет. Глупо, конечно, но… весь этот трудный день, омраченный потерей и ее осознанием, потом встречей с той неприятной особой, что доставила ее сюда, да еще настороженным отношением к ней горничных, перед которыми она точно не успела ничем провиниться…. Все это заставляло нервничать и поглядывать по сторонам с подозрением.
'Не доверять никому!' — решила про себя Дин.
